Негоциант (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 17

Отказавшиеся получают навес, дрова, воду и котёл. В котле — щи с водорослями, квашеные рыбьи головы и сивучина того разбора, который на Ситке едят в самый чёрный месяц.

— Умереть не позволим никому, — закончил я. — Довольствие останется. И полное удовольствие от независимости тоже.

— Это принуждение, — сказал Филлипс.

— Это выбор. Вы вправе его сделать, как мы вправе предложить условия.

Он потребовал время, чтобы посоветоваться с офицерами. Я не стал уговаривать, только велел принести два котла и поставить на стол. В одном густая каша, заправленная олениной и жиром. В другом — то, что предлагалось несогласным.

Филлипс открыл оба. Содержимое первого он внимательно рассмотрел, снял пробу и предложил сделать то же своим офицером. Крышку же второго он едва приподнял, сморщился от тяжелого духа, идущего от содержимого и немедленно закрыл, не пробуя и не вглядываясь. Других желающих ознакомиться с альтернативным вариантом не сыскалось.

Торговались мы после этого ещё часа полтора, и, надо отдать ему должное: своё он выгрыз. Экипаж не разлучать. Командование остаётся за ним, наряды на работы тоже идут через него, и списки он составляет самостоятельно. Больных и обмороженных на работы не наряжать до выздоровления, но кормить прилично. Телесные наказания провинившимся — только через британское командование. Учёт вести с двух сторон, обе тетради подписывать еженедельно.

Остальное дописывали до ночи, и вышло из этого двадцать с лишним пунктов, из-за чего писарю пришлось менять перо. Вторая ценная бумага здешнего края — после расписки Баранова на четырнадцать тысяч. По-моему, недурная динамика для мест, где ещё осенью было не встретить гербового листа.

— Мои люди будут работать, — сказал Филлипс, подписав. — Но не как пленные.

— Разумеется. Пленные работают хуже.

Баранов метнул на меня взгляд. Правильный, между прочим, взгляд: истинную экономику чужим не объясняют.

Из пятидесяти пяти человек в первый день отказались работать шестеро, кроме того наш лекарь не допустил к работам двух обмороженных и плотника, метавшегося в горячке.

Я запретил их уговаривать, попрекать и вообще с ними разговаривать. «Отказникам» выдали место под навесом, дрова и котёл, в котором было ровно то, что обещано.

Забегая вперёд, скажу, что к обеду второго дня двое пришли к британскому унтеру поинтересоваться, зачтётся ли им нынешний день, ежели они запишутся до ужина. К утру же третьего в лагере несогласных не осталось ни одного человека. Всё же тарифная сетка — это страшная сила! Древнейший инструмент управления, работающий во все века, на всех широтах, и без видимого насилия.

Тринадцать человек, ходивших со мной в Кривую бухту, я собрал первый же вечер, в пустом амбаре.

— Слушайте меня внимательно. Мы ходили в Кривую наблюдать за англичанином. Смотрели с берега, дальше не ходили, снасти не таскали, ничего не тянули. Крушение видели только издали. Так было, и так будет говорить каждый из вас — жене, попу, Александру Андреевичу и мне самому, ежели я спьяну спрошу.

Молчали. Кивнули все.

Уралов дождался, пока остальные выйдут.

— Ваше сиятельство, дозвольте спросить.

— Спрашивай, разумеется.

— Мы их топили. — Он говорил медленно, подбирая. — А нынче мы их кормим, лечим и в баню водим. Вон Пахому руку в трюме покалечили, а он теперь этим самым англичанам щи носит. За что?

За его спиной тихо появились трое других пленников, вырученных мной от Хейга. Игнат смотрел мимо меня, в стену.

— За то, Семён, что мёртвый англичанин не работает и ничего не рассказывает. А живой ставит нам барак, чинит батареи и уже рассказал больше, чем я надеялся! — я подошёл к нему ближе. — Тех, кто вас в трюме держал, в экипаже «Клео» нет. Ни Хейга нет, ни Фрейзера. Убьёшь этих — до тех не дотянешься уже никогда.

— Понял, — сказал Уралов.

— Не понял ты, а подчинился. Но пока мне и того довольно.

Он не стал возражать. Вышел, а за ним трое, и ни один не обернулся.

Пахом наутро вышел в наряд и работал наравне. Игнат потом за две недели не сказал мне ни слова.

Вот это и была настоящая цена нашей недавней победы. Не улика в воде, не тринадцать чужих языков за спиной, а четыре человека, которые вчера за меня рвали ладони на тросе, а сегодня смотрели мимо. Хозяин, который в девяностые терял таких людей, потом очень долго искал новых.

Про улику я вспомнил на другой день, и мне сделалось нехорошо.

Малый верп с русской цепью и обрезками хилли-вилли не лежал где-то на дне. Он висел рогом на британском кормовом канате. А кормовой канат — казённое имущество Королевского флота, за которое Филлипс отвечает головой и которое он непременно велит выбрать, едва утихнет волнение.

Море утихло на третьи сутки. К «Клео» пошли Сукин, Ерофеич, британский корабельный мастер Барлоу — оклемавшийся, но ещё серый — и полдюжины матросов. Я стоял на берегу и, признаюсь, не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так внимательно наблюдал за чужой работой.

— Кормовой конец обрубить и утопить, — первым делом распорядился Ерофеич через Сукина. — Он под днище ушёл, при подвижке корпуса нас на нём и придавит. С канатами после разберёмся, как остов на мель стянем.

Барлоу поспорил — канат добрый, семь дюймов толщиной, ему цены нет. Ерофеич же помянул мать, камень и хребет покойного дядьки, после топор упал раньше, чем англичанин успел договорить.

Конец ушёл в воду вместе со всем, что на нём висело. Ерофеич сплюнул за борт, посмотрел на меня, стоявшего на берегу и почесал бороду. Старый чёрт всё давно понял и учёл.

Результаты осмотра не удивили: корпус разбит, трюм полон, пушки на своих местах, порох частью подмок, балласт, медь и железо целы. Снять шлюп со скалы в нынешнем виде нельзя. Ерофеич предложил дождаться штиля, стянуть остов на отмель, закрепить — и уже там разбирать. Пушки пока что оставались под водой.

Тем же вечером мы ужинали вчетвером: я, Баранов, Сукин и Филлипс.

Оленина, рыба, наливка Анны Григорьевны и ром — тот самый, из моих шестидесяти бочек, что уходил колошам по двадцать четыре шкуры за баррель. Филлипсу я налил щедро: сведения, выбалтываемые по пьяному делу, обходятся дешевле любой разведки.

Сначала говорили о крушении. Сукин с чувством похвалил решение рубить мачту, порядок эвакуации и то, что командир сошёл последним; Филлипс отвечал сдержанно, но было видно, как ему это нужно — второй день человек носил в себе потерянный корабль.

Потом я осторожно свернул на англичан вообще.

— Мы тут, лейтенант, с вашими соотечественниками знакомы. Был у нас минувшей осенью капитан Хейг.

Филлипс поставил кружку.

— Я слышал это имя.

— Он продавал ружья и порох колошам, которые тремя годами раньше вырезали наше поселение. Влез в чужую войну, брал заложников, захватил русских людей и требовал за них выкуп. Триста тысяч рублей, лейтенант. — Я говорил спокойно, как о погоде. — Полагаю, вашему флагу такие коммерсанты чести не делают.

— Королевский флот не отвечает за частных торговцев, сэр, — быстро сказал Филлипс. — И торговлю оружием с дикарями я не одобряю ни в какой форме. — Он помолчал. — Я встречал Хейга. На Сандвичевых островах, этой осенью. Он был у командора.

— У командора?

— У командора Фрейзера. — Филлипс отпил. — Он много говорил. О здешних местах, о том, что русские забирают всю торговлю на побережье. И о вас, сэр, говорил тоже — я, признаться, вообразил себе кого-то втрое старше.

Баранов положил вилку.

— И командор ему поверил? — спросил я.

— Командор верит собственным глазам. — Филлипс пожал плечами. — «Клео» проводила обычное обследование побережья. Съёмка, промеры, якорные стоянки.

— Зимой?

— Зимой погода дурная, зато купцов нет. — Он усмехнулся, довольный собственным ответом, и продолжил уже свободнее: — Требовалось описать подходы, найти удобные стоянки, установить точное положение вашего поселения, посмотреть, что у вас с батареями и какие суда стоят на рейде. И вернуться с докладом к весне. Командору требовалось лишь знать, с чем он будет иметь дело…