Точка излома - Валетова Валерия - Страница 6

Аптека, покупка наушников, сурдолог — день прошел в постоянном движении. Лука всю дорогу в такси молчал и смотрел в окно. Город плавился. Воздух над капотами машин дрожал.

Фабрицио позвонил, когда она разбирала пакеты.

— Катер в семь сорок, я проверил. Выехать надо не позже пяти пятнадцати.

— Хорошо.

— Как дети?

— Нормально. Лука был у врача, все в порядке. Кьяра пакует вещи.

— Отлично. Я буду к половине седьмого, не раньше. Совещание.

В трубке слышались голоса, далекий смех.

— Фабри, я хотела…

Она сама не знала, зачем начала фразу. Не сейчас, не в трубку, не посреди его графиков.

— Да? — он ждал.

— Нет, ничего.

— Хорошо. До вечера.

Разъединился. Она смотрела на экран, пока он не погас. На острове будут Лючия, дети, его работа. Может, и хорошо, что не сказала. А потом подумала: нехорошо, Фабри должен знать.

Около трех звякнула посуда. Анна подняла голову: люстра едва заметно качнулась. Руки с футболкой замерли. Не повторилось. За последнюю неделю это третий или четвертый раз.

Этна, Стромболи, разломы под морем — на Сицилии земля не стоит на месте. Толчки привычны как жара в июне. Если не качаются стены, не падает штукатурка, значит, ничего и не было. Анна убрала футболку на полку и закрыла дверцу шкафа.

— Мам, ты слышала? — спросила Кьяра из своей комнаты.

— Да.

— Опять?

— Бывает. Собирайся.

День незаметно подошел к вечеру. Дети поели, разошлись по комнатам. Из-за дверей Луки доносились звуки выстрелов. Он опять играл в стрелялку. Кьяра болтала с кем-то. Анна вымыла посуду, проверила чемоданы — все сложено, все на месте. Налила воды, бросила лед в стакан. Вспомнила о нем, когда лед растаял.

В половине десятого Анна опустилась на диван. На минутку. Телевизор включился сам. Наверное, задела пульт. Голос за кадром говорил что-то про мрамор, храмы, улицы под пеплом. Анна закрыла глаза.

Она стояла на берегу. Вода была теплой и темной, почти черной. Из моря выступал длинный, изогнутый хребет. Он блестел, как мокрый базальт. Волны разбивались о камень, вверх взлетала белая пена. Анна знала, существо затаилось и не двигается. Лежит и ждет. Голос за кадром говорил: температура поднялась за секунды, люди не успели. Существо вздохнуло и начало подниматься. Анна посмотрела вниз. Она стояла на его спине, твердая кожа пульсировала и нагревалась. Бежать некуда: она забыла, где берег. Во сне рука легла на живот.

Дом встретил Фабрицио темнотой. Где-то тихо журчал телевизор. Он взглянул на часы: половина одиннадцатого. Светлые кроссовки поменьше валялись на проходе, рюкзак с подвеской-медвежонком бросили в угол, а скомканную куртку оставили на скамейке. Кьяра дома. Мокасины побольше аккуратно стояли на законном месте, черный рюкзак висел на крючке. Лука тоже дома. Ничего с этими близнецами не сделаешь. Он покачал головой и улыбнулся.

По дороге он заехал в пекарню на виа Азьяго. Бискотти — ее слабость с юности, он знал это еще до первого свидания. Тогда приходил к ее брату с карманами, набитыми печеньем, и она смягчалась раньше, чем успевала решить, стоит ли. Так и прилипло — Печенька. Прием старый, но рабочий.

Фабрицио нашел Анну в гостиной. Она дремала перед телевизором, подложив ладошку под щеку. На экране показывали античную колоннаду, мраморные фонтаны на перекрестках, тенистые галереи античного города. Фильмы об исторической реконструкции Анна любила. Голос за кадром говорил: «Смерть накрыла Геркуланум после полуночи. Пирокластический поток — адская смесь раскаленных газов и пепла — неслась со скоростью урагана. За секунды температура поднялась…».

Фабрицио выключил телевизор и задумался, то ли отнести ее в спальню, то ли не трогать. Он помнил, как просыпался по утрам и смотрел на нее спящую. В эти моменты Анна казалась такой юной, беззащитной. Она открыла глаза и молча смотрела на Фабрицио. Он опустился на пол перед ней:

— Прости, я опять опоздал.

Анна молчала.

— А я… печенье принес, — попытался ее задобрить Фабрицио.

Она слегка улыбнулась, прикрыла лицо руками.

— В чем я так сильно провинился, родная? Что еще я натворил?

Анна рассмеялась:

— Сумасшедший!

— Прости меня, Печенька, я есть хочу. Пойдем ужинать.

На кухне она поставила перед ним свежую пасту, салат и села напротив. Он быстро ел и рассказывал, как прошел день — о приборах, коллегах и бумагах. Анна рассеянно слушала, слова Фабрицио не задерживались в сознании.

— Ты ничего не ешь. Тебе нездоровится?

Анна вздрогнула и посмотрела на него.

— Нет, все хорошо.

Она поставила пасту, салат, села напротив и только перекладывала вилку с места на место. В ванной, когда он умывался, заметил на полке новую упаковку — что-то от тошноты. Решил не спрашивать. Она скажет сама, когда захочет.

Молчание Анны занимало всю комнату. Он научился это чувствовать. Сначала думал, что молчание означает согласие. Потом понял: нет. Просто она ждет чего-то, чего он не может угадать, а она не хочет назвать. Они так и ходили по кругу: он не угадывал, она не называла, оба делали вид, что все в порядке.

— Ты уверена?

— Устала просто. Завтра рано вставать.

Он кивнул. Вилка остановилась в воздухе. Он наконец-то понял, что не давало покоя весь день. На Липари участился микросейсм. Почти незаметно.

Глава 3

Весь июнь солнце безжалостно било по Эоловым островам. Раскаленный воздух дрожал над камнями Кастелло-ди-Липари. Казалось, туристам тридцатиградусная жара не мешала. Они бродили по крепости в поисках фона для селфи, слушали усталого гида. Мало кто из приехавших заходил в музей к истинным сокровищам острова.

Лючия с облегчением проскользнула в прохладу полутемного коридора служебного корпуса, поднялась по старой лестнице. Колени немилосердно ныли, голова от жары немного кружилась. На верхней площадке пришлось остановиться. Прав был Роберто: после шестидесяти нет той бодрости, что в сорок. Отдыхая, Лючия привычно делала вид, что засмотрелась на Тирренское море за окном. Матерь божья, кого она обманывает: стекла прячутся за жалюзи.

Внезапно мир закачался, коридор заполнила зеленая муть. Вязкая слюна отдавала металлом, к горлу подкатил ком. Звуки исчезли за жужжанием, словно мириады пчел кружились вокруг нее. Все пропало так же быстро, как появилось, лишь в голове осталась звенящая пустота.

«Это все жара», — упрямо повторяла Лючия. Головокружения бывали и раньше, но до этого июня они не беспокоили ее так сильно и так часто. Сначала раз в неделю, потом все чаще. Она перестала считать, сколько раз за последний месяц хваталась за стену или присаживалась на ближайшую скамью, дожидаясь, когда мир станет надежно твердым. Неделю назад впервые появились зеленая дымка и гудение. Лючия боялась, что как-нибудь потеряет сознание, и тогда…

Она плотно прикрыла за собой дверь кабинета и с облегчением опустилась в старое кресло. После нескольких часов работы в темной крипте болели глаза. Лючия пошарила в верхнем ящике стола в поисках глазных капель. Помогали они слабо, но других вариантов все равно не было.

О том, что под полом собора находится крипта, знали все жители Липари. Место, где расположен вход, тоже не скрывали до того момента, пока на остров не потянулись толпы туристов. Тогда архиепископ и дирекция музея решили закрыть подземную церковь для массового посещения, чтобы оградить от мародеров и вандалов.

Вздохнув, Лючия придвинула коробку с бумагами Роберто. Личные блокноты, черновики, переписку она не трогала со дня его смерти. Слишком личное, слишком больно. А вот бумаги из геофизического института, которые Роберто всегда называл по аббревиатуре INGV, она уже разбирала когда-то для отчетности перед музеем. В коробке, скорее всего, лежали дубликаты: графики активности, карты с пометками расположения фумарол, таблицы содержания сернистых газов.

Но теперь нужен новый план исследования. Без записей не удастся разобраться, чем же его привлекала старая норманнская церковь под собором святого Варфоломея. Манускрипты и реликвии из нее давным-давно вынесли, в нишах пыль покрывала обрывки пергамента и осколки керамики. Проклятая крипта! В ней Роберто и нашли пять лет назад. Она покачала головой. Не время предаваться скорби, надо работать.