Точка излома - Валетова Валерия - Страница 4

Голубь снялся с карниза, улетел в сторону моря.

Фабрицио подхватил папки поудобнее и вернулся в кабинет. В графиках Шивелуча было что-то, что он еще не учел. Пока он работал, три миллиона оставались цифрой. Это он тоже умел.

За окном быстро темнело. От голубоватого света монитора болели и слезились глаза. Где-то хлопнула дверь. Наверное, это Сильвио уходил домой. Фабрицио не двинулся. На экране светилась все та же кривая Марсили. Надо будет завтра купить что-нибудь детям в дорогу. Анна любит, когда он помнит о таких вещах.

Глава 2

Она не слышала будильник. Анна поняла это по ярким щелям в жалюзи. Половина седьмого, она снова проспала. Последние недели что-то внутри решало за нее, когда вставать. Она резко открывала глаза, словно внутри кто-то приказывал: хватит. И начинался очередной день.

Вязкая тошнота накатывала неумолимо. Раз, два, три, четыре. Вдох через нос. Задержать воздух. Раз, два, три, четыре, выдох через рот. Не спешить. Медленнее. Не шевелиться. Если быстро сесть… Вдох через нос… Завтра они уезжают на остров... Раз, два… Вместе... Три, четыре… Сейчас будет легче. Нужно немного потерпеть. Всего несколько недель. Зря она отказалась от таблеток. Или нет… Она сглотнула отдающую металлом слюну.

Рука снова оказалась на животе. Анна не помнила, когда положила ее туда. Так спокойнее. Она прислушалась, попыталась понять, все ли в порядке. В животе слегка тянуло. Она крепче прижала ладонь. Сердце успокаивалось. Тошнота уходила медленнее. Еще пара минут, и она станет терпимой. Тогда можно встать.

Проскрежетала роллета на соседнем баре. Звонко простучали каблучки, и Пиппо поздоровался с кем-то. Слов не разобрать, но голос веселый. Один раз глухо ударило с Сант-Агаты, звук быстро затих. Где-то ссорились воробьи. С соседней улицы доносился треск скутеров. Вчера вечером пахло серой. Сегодня воздух чист.

Когда отпустило, Анна повернула голову. Фабри уже не было. Уходя, он аккуратно застелил свою половину постели. Она даже не слышала, когда он встал. Анна провела рукой по сложенному одеялу: идеально ровно, как в гостинице. Наверное, ушел затемно, как все последние дни. И придет почти ночью, когда она уже будет лежать в постели.

Она свесила ноги с кровати, немного посидела, наконец поднялась. Ванная встретила легким запахом лосьона после бритья. Замутило сильнее. В этот раз сдержаться не удалось. Нет, в аптеке все же придется купить лекарство, которое выписал врач. И витамины. Мысленно Анна сделала пометку в списке дел.

На кухне ее ждали чистый стол, вымытая чашка и стикер с сердечком на коробке с миндальным печеньем. Его любимое. Не съел. Она спрятала бумажку в карман, машинально протерла от несуществующих крошек стол. Потом молола кофе, смотрела на закрытый ноутбук и аккуратно сложенную зарядку. Что у него происходит на работе, если в пять утра он не может оторваться от дурацких графиков? Он каждое утро проводил с ними больше времени, чем с ней.

Она вставила полный рожок в паз и ждала, пока кофемашина согреется. В никелированном корпусе отражались кухня и дверной проем за спиной. В ванной она заметила, что темных пятен на лице стало больше. Расползаются от скул к вискам. Расстроилась. Темные волосы прилипли к шее. Уже влажные, хотя она еще не умывалась. Фабри говорил, что влюбился в ее глаза и россыпь веснушек, которую она сама терпеть не могла. Она тряхнула головой, на лоб упала длинная прядь. Привычно заправила ее за ухо и нажала кнопку.

Кофеварка зашипела, две темных струи ударили в белый фарфор. Анна поморщилась: тянуло тухлятиной. Как вчера. Как позавчера. Раньше запах кофе поднимал ее лучше будильника. Теперь нет. Она выплеснула густую жижу в раковину. Кофеварку они выбирали вместе, три года назад, в магазине на виа Этнеа. Фабри долго читал характеристики. Она сказала: берем эту, красивая. Он согласился.

Вместо ежеутреннего эспрессо она налила стакан воды, медленно выпила половину, приложила холодное стекло ко лбу. Сделала еще глоток и долго держала его во рту. На мгновение отпустило.

Она выглянула в окно. Воробьи дрались за корку хлеба у бара напротив. Пиппо выкатил пластиковый стул, ножки резко скрипнули о тротуар. Он что-то крикнул внутрь бара, но никто не ответил. На капоте припаркованной машины кто-то пристроил пакет с мусором. Через полчаса здесь будет солнце, и вонь поднимется к окнам. Ветер стих. Всего лишь семь, но жара заполнила улицу. Воздух густой, неподвижный.

Анна почувствовала, как рубашка прилипает к спине. Июнь только начался, а уже так. До сентября. Она сделала еще глоток. Анна похудела за последние недели, тошнота брала свое. Живот уже чуть округлился, и старая рубашка сидела иначе, чем месяц назад. Она одернула ее и отвернулась от окна.

Мог бы разбудить. Сказать: ухожу. Ничего больше. Она бы не обиделась. Или обиделась бы. Но по-другому. Хотя все равно не уснула бы. Слишком светло, слишком жарко, слишком много дел в голове. Какой смысл. Она не знала, чего хотела. Наверное, просто чтобы он спросил себя: разбудить или нет? И решил. Пустой стакан звякнул о дно раковины. Пора поднимать детей.

Завтра катер, волны. Нужны капсулы, которые назначил врач. И пластырь тоже. На всякий случай. Еще магний, витамины. И не забыть йод. Крем от пигментных пятен, пока они не расползлись по всему лицу.

Две недели назад она сходила провериться. Десять недель. Скоро будет заметно, а она так и не сумела сказать Фабри.

В двенадцать забрать Луку от сурдолога. Собрать и проверить чемоданы.

Кьяра вечером бросила вскользь: «У меня наушники не заряжаются». И ушла к себе. Два часа на катере, Кьяра без наушников смотрит в никуда с таким лицом, что хочется прыгнуть за борт. Или болтает про Нино и зачем каждое лето ездить на Липари. Зайти в магазин по дороге к врачу. Взять недорогие, любые. Лишь бы работали.

За дверью Кьяра напевала, у Луки было тихо. Десять минут. Пусть поспит еще десять минут.

Она раскрыла шкаф и осмотрела вещи Фабри. Он просил взять легкие рубашки. Анна коснулась рукавов и выбрала три льняные, светлые. Руки работали сами по себе, пока она прикидывала, одну или две рабочих рубашки уложить с собой. Он не говорил, но она научилась складывать его вещи раньше, чем он стал об этом просить.

На кухне остался ноутбук. Он его возьмет с собой. Она знала это так же хорошо, как и то, что он наденет от силы одну из светлых рубашек. Отпуск у матери означал лишь одно: Фабри будет работать у окна с видом на море, а не на город. Она положила сверху последнюю рубашку, остановилась.

Третий раз. Ей было двадцать, когда родились близнецы. На две недели раньше срока. Неожиданно. Фабри приехал, когда все закончилось. Совещание. Пробки на виа Этнеа. Разумное объяснение. Она его приняла.

Маленький и слабый Лука, казалось, не выживет. Девочка кричала басом, требовала есть. Тяжелый запах антисептиков, мертвенный свет ламп. Чужие дети за стеной постоянно плакали. Она не могла заснуть, часто вскакивала и подбегала к кроваткам, проверяла, дышат ли. Оба причмокивали во сне.

Дома Фабри отвернулся к окну и сказал: «Завтра уезжаю в Рим. Не могу остаться». И замолчал. Он уже был не с ними. Что он видел за стеклом? Вулканы. Ее муж не умел по-другому. Он думал о радарах, деформациях и выбросах, пока она кормила и мыла детей. Почти всегда одна. Если бы не Лючия…

Мама сказала: «Это твоя семья, твоя ответственность». И была права. Просто Анна еще не знала, что ответственность можно нести по-разному.

Когда переставала кричать Кьяра, начинал плакать Лука. Анна измучилась. Мать охала и уходила. На третий день приехала Лючия. Сама. Наверное, Фабри позвонил ей по дороге. Она вошла, поставила сумку у двери и взяла Анну за руку. Не спросила «как ты», не сказала «все хорошо». Нет, держала за руку и молча разглядывала двух младенцев. А потом взяла Луку на руки и приложила к груди Анны так, как той было удобно, а не как «мама сказала».

Целый месяц молча Лючия мыла дом, стирала белье и раскладывала его в шкафы, готовила еду и всегда была рядом. Ночью она оставалась с младенцами. Когда Анна плакала от усталости, Лючия садилась рядом и спокойно говорила: «Спать. Пять часов подряд».