История дворца Куньнин. Книга 1 - Цзин Ши - Страница 25

Окликнув Тан-эр, Цзян Сюэнин покинула флигель, и Ю Фанъинь осталась одна. Она сквозь слезы смотрела вслед загадочной барышне, потом опустила голову и крепко сжала в ладони кошель.

Глава 14. Шэнь Чжии

По дороге обратно в цветочный павильон Цзян Сюэнин встретила сестер Ю, спешивших разобраться с произошедшим. Судя по всему, до них уже дошла весть, что некая гостья вмешалась в дела семьи. К старым обидам добавились новые: младшая посмотрела на барышню Цзян так, словно хотела испепелить ее взглядом. Выражение лица старшей тоже не сулило ничего хорошего – та ограничилась холодным приветствием. Цзян Сюэнин только небрежно кивнула в ответ. Начало вражде между ней и сестрами Ю было положено, но ее это не пугало. Кто на свете боится ненависти муравья?

Когда новость о «падении в воду» достигла цветочного павильона, никто толком не разобрался в случившемся, поэтому версии звучали самые разные, одна нелепее другой. Кто-то говорил, что служанка не выдержала притеснений со стороны господ и бросилась в пруд; другие – что якобы барышня, чья мать-наложница недавно повесилась, в отчаянии решилась на безумный поступок. Но чаще всего повторяли слова Цзян Сюэнин: что над побочной дочерью из рода Ю измывались злые служанки, и появлялись догадки – история с «падением в пруд» куда запутаннее, чем кажется…

Чуть раньше, когда Янь Линь увел Цзян Сюэнин поговорить, барышни из знатных домов, привыкшие вести себя чинно и видевшие подобное «свидание» впервые, мгновенно принялись судачить о ней, тем более что наследник титула Юнъи-хоу был многим небезразличен. К тому моменту, как гостья явилась обратно, все решили: раз молодой хоу так открыто себя ведет до церемонии совершеннолетия, значит, вопрос о браке уже почти улажен. Это неизбежно вызывало досаду и ревность. А тут еще грянула история с Ю Фанъинь.

Жизнь благородных барышень скучна, удержаться от сплетен трудно. Пока хозяйки ходили разбираться, кое-кто не преминул воспользоваться случаем и разузнать у Цзян Сюэнин подробности. Та пересказала все, что видела, без прикрас, но и без утайки. Вскоре сестры Ю вернулись и заявили, что дочь наложницы оступилась и упала в воду, но, к счастью, служанки вовремя заметили и спасли ее; девушку уже осмотрел лекарь и заключил, что ее жизни ничто не угрожает.

Разумеется, барышни из знатных семейств на словах выразили радость и облегчение: дескать, хорошо, раз все обошлось. Но ведь они уже слышали рассказ Цзян Сюэнин. А у кого дома нет тайн и темных делишек? Тут и с полуслова все было ясно. Лжи сестер Ю никто не поверил. Из уважения хозяйкам приема позволили сохранить лицо, впрочем, кто и как собирался пересказать услышанное у себя дома – дело другое.

Затем последовали обед, созерцание хризантем, сочинение стихов и занятия живописью. Цзян Сюэнин откровенно скучала. Если бы Янь Линь не попросил ждать его в «Тереме заоблачной выси», чтобы вечером посмотреть на фонарики, она бы ушла домой сразу после разговора с Ю Фанъинь.

Последний час вторая барышня Цзян молча просидела в стороне, глядя, как девушки упражняются в каллиграфии и живописи, изображая на сюаньчэнской[63] бумаге осенние хризантемы в разных стилях. Вскоре всем предстояло выбрать лучший рисунок, и на этом прием должен был завершиться.

Никто не ожидал, что под конец изысканной встречи вдруг раздастся громкий возглас:

– Старшая принцесса Лэян пожаловала!

Принцесса?! Девушки в зале ахнули от неожиданности. Никто даже головы поднять не успел – все поспешно встали и с поклоном произнесли:

– Приветствуем ее высочество!

У Цзян Сюэнин задергалось веко, и она мысленно отругала себя за то, что не ушла пораньше. Но тут же вспомнила, что на ней женское платье. Пришлось совершить над собой усилие и унять тревогу. Она низко поклонилась вместе со всеми, инстинктивно опустив голову как можно ниже. Со стороны дверей послышались легкие шаги и звон подвесок на поясе знатной барышни. Вскоре донесся и голос:

– Не нужно церемоний. Мы с А-Шу[64] услышали, что прием в усадьбе Цинъюань-бо еще не закончился, и решили заглянуть.

Каждое слово напоминало жемчужину, падающую на поднос. Голос звучал словно музыка из царства бессмертных. Услышав его, все невольно представили, как же наверняка красива обладательница столь дивного тембра. Барышни, приглашенные на прием, хоть и происходили из знатных семей, во дворце не бывали. Большинство из них никогда не встречали принцессу, поэтому, выпрямившись, тут же с любопытством подняли глаза. Однако, едва увидев ее лицо, все разом замерли, ощущая растерянность, а следом – сочувствие.

«Какая жалость», – подумали девушки.

Принцесса Лэян по имени Шэнь Чжии была дочерью покойного императора. С самого детства ее окружала любовь, роскошь и нега. Кожа у нее была белой и нежной, а черты лица, унаследованные от матери, необычайно яркими и выразительными. Когда Шэнь Чжии улыбалась, на щеке появлялась очаровательная ямочка, при взгляде на которую сердце наполнялось радостью. Однако на расстоянии половины цуня от внешнего уголка левого глаза у девушки виднелся шрам. Даже побледневший и небольшой, на безупречном лице он выглядел слишком заметно, сразу обращая на себя внимание. Словно трещина на драгоценной жемчужине или щербинка на превосходном нефрите, изъян перечеркивал красоту и уродовал лицо, проступая даже сквозь густой грим. У принцессы был голос, достойный Небес, но внешность, увы, с ним не гармонировала.

Цзян Сюэнин знала: шрам остался с тех пор, как двадцать лет назад Пиннань-ван поднял мятеж и напал на столицу. Тогда Шэнь Чжии была еще младенцем. Ее вырвали из рук кормилицы, взяли в заложницы и полоснули кинжалом по лицу, чтобы заставить членов императорской семьи, прятавшихся во дворце, выйти из укрытия. Позже войска, посланные подавить мятеж, навели порядок. Принцесса, как и подобает особе ее ранга, была спасена, вот только шрам на лице остался с ней на всю жизнь. Прошло двадцать лет, однако и в правящих кругах, и в семье императора каждый, кто пережил смуту, при взгляде на него невольно вспоминал ту бойню, залившую кровью дворец. Шрам принцессы Лэян стал символом позора – раной, оставленной мятежниками Пиннань-вана на лике империи Цянь. Поэтому нынешний правитель баловал сестру. Что бы Шэнь Чжии ни попросила, он всегда исполнял ее желания, если только они не угрожали благополучию государства. Пожелай она даже сорвать с неба звезду, Шэнь Лан непременно велел бы попробовать, иначе не успокоился бы.

Шэнь Чжии выросла во дворце и с малых лет привыкла к пристальным взглядам, устремленным на ее шрам. В них были жалость, сочувствие, насмешка. Иногда она замечала на лицах особенно красивых служанок немое презрение: «Подумаешь, принцесса. С таким шрамом ее красота испорчена. Она даже хуже нас, низкородных».

В детстве Шэнь Чжии еще не понимала, что означают эти взгляды. Но с возрастом пришло осознание, в душе вспыхнул гнев, затем ненависть, а потом и горечь. Скажите на милость, найдется ли в Поднебесье хоть одна женщина, равнодушная к собственной внешности?

Шэнь Чжии обвела всех взглядом, от которого никто не посмел уклониться. Лишь одна из барышень низко опустила голову и упрямо не поднимала глаз. Это было странно. Принцесса с детства привыкла к вниманию. Хотя в груди Шэнь Чжии будто засела заноза, на ее лице чувства не отразились.

– Продолжайте ваше занятие, – холодно распорядилась она.

Присутствующие вздрогнули и быстро отвели глаза. Раз уж принцесса сказала, кто посмеет перечить? Каждая вернулась на свое место: одни продолжили рисовать, другие – сочинять стихи. Цзян Сюэнин с облегчением выдохнула и отступила, собираясь снова притвориться невидимой.

Но не успела она опуститься обратно на подушку, как Шэнь Чжии вдруг направилась прямо к ней и произнесла: