Путешествие (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 8

На Степана уставились три пары непонимающих глаз.

— Зумеры, — в очередной раз выдохнул тот, будто это что-то объясняло. Хотя, возможно, для него — действительно объясняло.

В помещении вновь повисла тишина. На сей раз куда менее неловкая, но значительно более напряженная.

— Много нас? — тихо, едва не давшим петуха голосом, спросил я.

— Тридцать четыре, считая тебя, — так же тихо ответил Андрей.

— А сколько было? — сглотнув, продолжил я.

Андрей отвел взгляд в сторону, Наталья боролась с дрожанием губ, один лишь Степан поднял на меня взгляд тяжелых, немного циничных глаз.

— Одевайся, Артур. Покажем тебе кое-что.

Байкер-терапевт придвинул по столу полиэтиленовый пакет с моими же запасными вещами. Спохватившись, я не успел ощутить укол потери, как увидел лежавший рядом телефон с наушниками. Немного внешне покоцанными, но живыми. Ничего из того, что не спасут немного краски и… И где я здесь найду краску?

Забыв о том, что я весьма стеснительный человек, выбрался из-под одеяла и быстренько натянул на себя все, что имелось. Походные штаны из мембраны с подкладкой, лесные ботинки с надежной, упругой подошвой, тонкую футболку и флисовую куртку. Подумав, куртку снял и повязал на пояс. Солнце за окном все еще жарило, что намекало на…

— Сколько я провалялся?

— Сутки, — ответил Степан и, поднявшись, махнул рукой. — Пойдем.

Нетрудно догадаться, кто именно занял позицию негласного лидера в сложившейся ситуации. Тем более Степан действительно одним своим видом внушал спокойствие и надежность. Что должно положительно сказываться на морали.

Перед выходом я окинул взглядом небольшой бокс лазарета. Если бы не муха, то и не подумал бы, что здесь что-то не так. Ровные стены из каркасных досок и торчащий из небольших щелей утеплитель. База работала только в теплое время года, так как здания делались без необходимости лишнего утепления.

Мы вышли из небольшого предбанника и тут же оказались на улице. Моему взгляду предстала уже знакомая картинка. Вереница типовых, небольших каркасных домиков с покатыми крышами. Тропинки из цемента, стилизованного под камень, высокий листовой забор, два крупных здания для местного «клуба развлечений» и продуктовой лавки, а еще…

А еще в дальней части, с противоположной стороны от ворот, несколько домиков не то чтобы отсутствовали. Вовсе нет. Просто кто-то исполинских размеров и, судя по всему, невидимый попросту слепил из них, как из глины, нечто. Нечто, где деревянный каркас, как сиамский близнец, соединялся не со своим собратом, а с шалашами. С длинными бревнышками, на которые натянули нечто кожаное, обшитое тряпками.

— Идем, — махнул рукой Степан.

— А где…

— В домах, — Наталья ответила быстрее, чем я успел задать свой вопрос. — Остальные уцелевшие в домах. Стараются как-то… утрясти все в головах.

Я кивнул. Я бы, наверное, тоже старался не показывать носа на улице, пытаясь убедить себя в том, что все происходящее нереально. Дурной сон, обещавший скоро закончиться.

Мы молча прогулялись по тропинке, и, подойдя к ближайшему дому, слившемуся воедино с шалашом, Степан взялся за ручку двери, справа от которой вместо стены на ветру трепыхалось кожано-тряпичное «крыло».

— Только не заблюй… совсем недавно отмыли, — с этими словами Степан толкнул створку вперед.

Глава 4

Патко

Первое, что бросилось в глаза, это, как ни странно, утварь. Походная посуда, которую вытащили из рюкзаков, но еще не успели разложить; сами рюкзаки, шалашиком сложенные около импровизированной прихожей, несколько столиков и вереницы двухъярусных кроватей.

И если бы не маленькая, почти несущественная деталь, то ничего бы не вызывало у меня ни оторопи, ни какой-то жуткой, потусторонней фрустрации, когда ожидания от реальности шли вразрез с самой реальностью.

Что именно меня в тот момент так смутило?

Сущие пустяки. Все вещи, даже самые незначительные, как, к примеру, маленький карандаш, оставленный на столе, представляли собой миниатюрную копию самого дома. Не в прямом смысле, а в том, что каждый предмет слился воедино с другим. Рюкзак торчал изнутри аляпистого подобия сундука и плетеной корзины. Мужские ботинки увенчались головой рыбы, а вырезанная из бревна скамья буквально впиталась одновременно в легкую кожаную куртку и раскладной стул.

Такое впечатление, что термин «диффузия» внезапно перешел со страниц школьных контрольных по химии прямиком на обложку извращенной реальности.

Но на этом сумасшествие не заканчивалось.

Степан шагнул вперед и двумя руками рывком сдернул брезент, укрывавший что-то на полу.

Не могу сказать, что воспринял увиденное как-то чересчур легко — живот все же снова скрутило, а по спине пробежался холодок, но я больше не спешил расстаться с содержимым желудка. И даже рвотный ком отступил от горла, оставшись где-то в недрах встревоженного сознания.

Чего не скажешь об Андрее и Наталье, резко развернувшихся и быстрым шагом удалившихся на улицу, где они какое-то время шумно дышали. Да и Степан, несмотря на то, что врач, отвернулся в сторону. А я все никак не мог отвести взгляда.

Больше десяти человеческих тел повторили участь неодушевленных предметов. Только слились они не с утварью, а с тварями — такой вот дурацкий, совсем неуместный каламбур. Из животов торчали когтистые, мохнатые лапы; из шей высовывались оскаленные морды не то псов, не то крыс, а двое буквально впитались внутрь спины громадного, двухсполовинойметрового верзилы с бивнями и хвостиком на затылке.

Теперь понятно, почему мне так повезло встретить гноллов и орков.

Что бы ни происходило в лесу на момент, когда на чуждую реальность наложился кусочек нашей, мы оказались прямо в самом эпицентре происходящего.

— Достаточно, — скорее сам себе, нежели мне, сказал Степан и с хлопком вороньего крыла накрыл брезентом жуткую картину.

Мы поспешили на улицу, где какое-то время молча стояли рядом с Андреем и Натальей, все еще пытавшимися отдышаться. Не знаю, куда смотрели мои друзья и новый знакомый, а я не мог оторвать взгляда от неба.

Удивительно.

Прошлым днем я трижды едва было не простился с жизнью, видел орка, дракона, гноллов и, возможно, волшебника; мне только что показали инсталляцию спятившего воскового скульптора, а я все никак не мог отвести взгляда от неба. Высокая лазурь бесшовным покровом простиралась над головой, а по ней степенно и задумчиво шествовали пушистые, кучевые громады.

Дул ветер. Он забирался в мои волосы, игрался с повязанной на пояс флиской, и я чувствовал его касание на кончиках собственных пальцев. Я вздохнул полной грудью и не хотел выдыхать. Несмотря на ужас происходящего, я внезапно почувствовал себя таким живым…

— Арчи.

Я вздрогнул и посмотрел на Андрея.

— А?

— Ты чего застыл? — спросил он и повернулся к дому, оставшемуся за спиной. — Хотя да… извини. Тут любой застынет.

Открыв было рот, я тут же его закрыл. Мне тогда показалось, что будет не к месту уточнять, что я любовался небом, а не размышлял о чудовищности образов, оставленных за спиной.

— Вечером собрание в клубе, — прогудел Степан. Похлопав себя по груди и бедрам, он достал из кармана пачку сигарет и затянулся.

Андрей застонал.

— Видите, господа зумеры, старый метод порой надежней, — хмыкнул Степан, щелкая зажигалкой, явно намекая на то, что электронная «дуделка» Андрея не пережила начало приключения. — И не так воняет.

— У меня с банановым вкусом! — возмутился мой друг.

— Я бы сказал, что со вкусом банана, завернутого в носок. Очень тухлый такой. Который пару лет не стирали. Причем принципиально, — Степан выдохнул облачко дыма, и мы вновь замолчали.

Мы замолчали. Каждый пытался, хоть и неосознанно, найти причину, любую, чтобы сменить тему разговора. Чтобы, как и те, кто прятался в домах, стараясь не думать о новой реальности, избежать обсуждения неминуемого. Пусть ненадолго. Пусть на пару мгновений.