Ультрамарин. Нарисованная реальность - Гордеева Екатерина - Страница 2

Он с наслаждением думал о том, как будет рисовать в одиночестве и спокойствии. Однако мысли то и дело возвращались к недавней стычке с Кабаном. После встречи с ним у Люса слегка гудела голова и болела левая скула, на которой расплывался сине-багровый синяк. Но это мало волновало юношу. Как и постоянные обидные слова, тычки, подколы, сыпавшиеся чуть ли не каждый день. Больше всего Люса взбесили слова Кабана об отце, о том, что тот мог не вернуться не потому, что погиб, а потому, что нашел новую семью. Изредка и у самого Люса мелькали такие мысли, но он всегда гнал их прочь. Подобное просто не укладывалось в голове. Отец никогда бы так не поступил с ним и с мамой.

В смутных мыслях Люс наконец вышел к мосту, перекинутому через глубокую теснину. Гомон и суета городских улиц остались позади. Справа шумел водопад, слева, вдали, плескалось мирное море, по дну расщелины струилась бурная река Хьярта. Впереди вытянулся каменный арочный мост, с незапамятных времен соединявший район Диких Берегов с остальной частью Падоко. О древности моста говорили парапеты, где местами обвалился камень, да полуразрушенные статуи на них.

На мосту не было ни души. Впрочем, ничего удивительного: район Диких Берегов считался самым малонаселенным, поэтому и встретить здесь человека днем случалось редко.

Вдруг на противоположной стороне ущелья показалась громыхающая тележка, чем-то доверху груженная и плотно накрытая парусиной. Человека, везущего поклажу, не было видно, но повозка катилась с трудом, ее упрямо клонило в сторону. Въехав на мост, она возмущенно заскрипела и загрохотала еще громче, стуча колесами по неровным каменным плитам. Внезапно повозка, наехав на выступающий булыжник, резко подпрыгнула, а разболтавшееся переднее колесо сорвалось с оси и отлетело в сторону. Возок накренился и осел набок.

Люс бросился на помощь: схватил колесо, катившееся по мосту, и подбежал к тележке. Ее хозяином оказался невысокий старец с длинной, посеревшей от грязи бородой, в которой запутались мелкие веточки и листики. На его костлявом теле болталась бесформенным мешком серая хламида. Спутанные седые волосы, доходившие до плеч, спереди были заплетены в тонкие косички и убраны назад. На запястьях – несколько браслетов, сделанных из камушков, ракушек, монеток, желудей. Красноватое лицо старика было изборождено морщинами. Кустистые брови почти закрывали синие глаза, в глубине которых светилась мудрость, накопленная годами. Тонкие сухие губы растянулись в добродушной, ласковой улыбке.

– Вот, это ваше, – юноша протянул колесо.

– О! Как славно! – улыбка старца стала еще шире и обнажила неровные желтые зубы. – Коли не торопитесь вы, мил человек, не откажите в помощи одинокому страннику. Приладить бы колесо на место.

Люс вскинул брови, услышав витиеватые речи, но произнес:

– Я не тороплюсь. Конечно, давайте вам помогу.

– Вот и славно! Вот и славно! – радостно пробормотал хозяин повозки.

Юноша бережно положил этюдник на землю и подошел к охромевшей тележке.

– Ее нужно немного приподнять, тогда получится поставить колесо на место, – сказал он скорее самому себе, взглянув на сухонького старичка, который в ответ лишь кивнул, сцепил пальцы у груди и продолжил улыбаться.

Люс пожал плечами и поискал глазами добротный булыжник. Затем выбрал увесистый кирпич, лежавший неподалеку, и, поднатужившись, подтащил к тележке. Люс приподнял повозку за один край («Что у него там, сокровища, что ли?! Тяжесть-то какая!» – промелькнуло в голове) и попытался одной ногой пододвинуть кирпич под телегу. Мгновение тот сопротивлялся, потом уступил и спустя несколько минут упорного толкания оказался под тележкой. Тяжело выдохнув, Люс плавно отпустил ее и тотчас почувствовал дрожь в руках. Раскрасневшийся и взмокший, он покосился на старика. Тот смотрел неотрывно, и выражение лица его – безмятежно-добродушное, но при этом как будто бы изучающее – не менялось.

Положение тележки выровнялось, и теперь юноша смог приладить колесо на место. Хорошенько вбив клинышек (который, по счастью, тоже обнаружился недалеко) в отверстие оси, Люс наконец отряхнул руки и устало оперся о парапет моста.

– Надеюсь, ваша телега не развалится вновь после моей помощи, – с улыбкой обратился он к старику.

– Отныне, я уверен, мой путь завершится благополучно, – медленно, растягивая слова, словно пробуя каждое на вкус, ответил старец. – А твои труды требуют всенепременного вознаграждения, – он приподнял парусину, которая укрывала вещи в телеге, и принялся что-то искать.

Вскоре старик выудил небольшой футляр, обтянутый кожей, и со словами благодарности вручил его юноше. Люс пытался было сопротивляться, но хозяин повозки решительным жестом его оборвал:

– Я нынче редко встречаю людей, в тот же час готовых помочь и не требующих ничего взамен. Вижу: ты добрый человек, – а потому заслуживаешь сей скромный дар.

Люс все еще с сомнением смотрел на протянутую коробочку, но затем взял и, щелкнув застежкой, открыл ее. И тут же ахнул от удивления. Внутри футляра хранилось шесть стеклянных баночек, на каждой из которых было написано: «Ультрамарин».

Несколько секунд юноша горящими глазами смотрел на бесценный подарок, потом, словно опомнившись, тряхнул головой, закрыл коробку и вернул старику.

– Извините, – вдруг охрипшим голосом сказал Люс. – Я не могу принять такой совсем не скромный дар. Эта краска необычайно дорогая и редкая. Если вам на пути попадется какой-нибудь богатый художник, он заплатит за нее огромные деньги.

– В моей повозке немало иных сокровищ, – юноше показалось, будто старец голосом выделил последнее слово. – И злата звон меня не манит. Твои слова внушают к тебе большое почтение. Думаю, я не зря выбрал именно этот подарок.

В душе Люса происходила неистовая борьба: скромность, конечно, не позволяла взять краски, но, как художник, он понимал, что ультрамарином ему, быть может, не придется владеть никогда. Краску эту получали из полудрагоценного камня ляпис-лазури, который добывали в далекой южной стране Зафират. По стоимости ультрамарин приравнивался к золоту.

Люс стоял так почти минуту, немигающим взглядом смотря на заветную коробочку, а в голове вихрем проносились извечные вопросы, в основе которых лежит всегда сомневающееся «или». Но старик прервал его размышления: он взял руку юноши и положил ему на ладонь футляр, затем прошелестел:

– Это дар. Прими его без мыслей смутных.

Не успел Люс опомниться, как старец уже взялся за телегу и тихонько покатил ее. Молодой человек подбежал к нему и с жаром произнес:

– Огромное вам спасибо! Вы не представляете, насколько это ценный подарок для меня!

– О нет! Я знаю, сколь важен для тебя сей цвет заморский, – растянув губы в благодушной улыбке, промолвил хозяин повозки и наставительно прибавил: – Но дорожи им, как мать бережет чадо свое. Сослужит он службу великую.

Люс весело закивал, прижав коробочку к груди и все еще дивясь странному наречию старца. Он смотрел, как тот неторопливо везет тележку, которая нынче покорно катилась и скрипела как будто бы бойчее. Когда старик добрался почти до самого конца моста, Люс вдруг кинулся к нему.

– Постойте! – крикнул он, подбегая. – Скажите, как вас зовут? Кого я буду вечно благодарить?

Старец широко улыбнулся, а синие глаза его лукаво засверкали.

– Имя мое – Зоам Була, – он приложил костлявую ладонь к груди и поклонился.

Люс склонился в ответ и прибавил:

– А я – Люс.

– Наше знакомство принесло мне безмерную радость. Может статься, мы свидимся вновь. Прощай, Люс!

– Счастливого пути! – ответил юноша.

Старец, толкнув тележку, покатил ее дальше. Молодой человек развернулся и снова направился к Диким Берегам. Спустя полчаса, преодолев крутые склоны, Люс вышел к отвесной скале, острым углом врезавшейся в море. Редкие лишайники, мох да прозрачные кустики скромными клочками покрывали это пустынное место.