Пепел доверия. Тетралогия (СИ) - Михайлов Руслан Алексеевич "Дем Михайлов" - Страница 71

Никак на это не отреагировав, я обошел свою машину кругом, убедился, что шины не сдулись — опасался, что все же поймал колесами пару гвоздей, когда таранил задом забор, — а потом двинулся туда же, на ходу проверяя банковское приложение. Денежный баланс снова приближается к нулю, на мне висят долги, а риэлторы так пока и не перезвонили. Очень хотелось набрать их и уточнить по сделке, но я прекрасно понимал, что стоит мне проявить заинтересованность, и эти волки мгновенно оторвут от стоимости квартиры еще один кровавый кусок. Так что пока обойдусь без звонков, но отправлю просьбы еще нескольким некогда хорошим знакомым, ныне выпавшим из круга общения. Но выпавшим не по моей вине, так что надежда одолжить денег все же есть. Усталый от утренних событий и все еще потрясенный тем истекающим кровью грузовиком, мудрить со словесной вязью я в просьбах не стал. Написал максимально коротко и конкретно, проверил заряд на телефоне, убрал его поглубже в карман и переключился на куда более успокаивающее меня и заодно весь мир дело — занялся шопингом.

Сначала я заглянул в аптеку с неизвестным мне названием — явно не сетевая. В планах было прикупить всякого полезного, но здесь меня ждал крайне неприятный и мерзкий сюрприз. За стойкой, полускрытый прозрачной витриной с поредевшим ассортиментом волшебных и не очень пилюль, стояла не привычная женщина-фармацевт в белом халате, а дюжий мужик лет пятидесяти. Заросший щетиной, в грязноватой футболке, подчеркивающей мощные руки — опять амбал! — он зверем рычал на стоящую перед ним старушку-покупательницу:

— Цену уже назвал!

— Ошалели, что ли? Я здесь два дня назад покупляла и…

— Цену я назвал! — мужик взревел громче, старушка в темном вдовьем платочке испуганно вздрогнула, крепче вцепилась в ручки потрепанной сумки, и я мгновенно ощутил всплеск горячей злости.

Я человек очень мирный, очень тихий, но терпеть не могу, когда вот так орут на пожилых людей. А тут еще эти утренние непростые события… на меня аж накатило, и плотину обычной сдержанности прорвало. Шагнув вперед, я встал рядом со старушкой и, стараясь не сорваться на крик, зная, что у меня вместо грозного рыка получится просто задушенный позорный писк, максимально спокойно попросил:

— Не повышай голос на бабушку.

Крикун с готовностью переключился на меня, налег ладонями на заскрипевший под его весом столик у кассы и с большим интересом спросил:

— А то че?

— Не знаю, — просто ответил я, глядя ему в глаза. — Но если продолжишь вот так мерзко орать на бабулю, которая тебе, уроду, ничего и ответить-то не может… то там и посмотрим, что будет дальше.

— Ой, не лезь ты к нему, парниша, — мне в руку вцепилась покрытая пигментными пятнами рука старушки.

— Послушай бабку, — посоветовал амбал.

— Извинись перед ней прямо сейчас, — предложил я в ответ. — Извинись вежливо.

— А то че?

Похоже, мы идем по кругу. И вот тут я замешкался. Не испугался, нет. Почему-то страха не было, хотя все шло к тому, что сейчас мне начнут умело бить лицо и будет больно. Но я не испугался. А вот что ответить в такой ситуации, не знал — чтобы звучало весомо и при этом не разъярило, а наоборот, успокоило придурка с гнилыми зубами, злыми глазами и замысловатой татуировкой на шее.

— А то че? — уже с глумлением повторил свой вопрос «фармацевт».

— А ты не извиняйся — и сразу увидишь.

Эти слова прозвучали за моей спиной. Обернувшись, я невольно шагнул в сторону — буквально в полушаге стоял тот мужчина из серебристого мерседеса. Стоял расслабленно, ноги чуть расставлены, большие пальцы рук за поясом измятых дорогих брюк, говорящих о том, что их владелец немало просидел за рулем; в смотрящих на наглого козла усталых глазах горит странноватая, но отчетливо видимая искорка. И если после моих слов урода за стойкой будто газом раздувало, и он становился все выше и шире, то после тихо произнесенной фразы мужчиной из мерса амбал неожиданно сдулся.

— Так вас двое?

— Я тут один, — возразил незнакомец. — Знаешь, я два дня назад мать похоронил. Старенькая она у меня была. Тоже в платочке ходила… и тут иду, а ты орешь на бабушку. А ты на меня поори так. Давай.

— Да че ты сразу… ну сорвался… она задолбала одно и то же спрашивать! А че⁈ Я ведь тоже не железный! Пять раз сказал ей, что цена выросла в несколько раз! А она не вхрюкивает!

— Охренеть, — невольно вырвалось у меня. — С какого перепугу цена вдруг выросла аж в несколько раз? И что за лекарство такое⁈

Старушка с готовностью назвала два наименования. Одно я в упор не знал, а второе было известно очень хорошо — банальный кардиомагнил, постоянно покупал его маме. Он вроде был, по сути, обычнейшим аспирином в микродозах, смешанным с магнием. Незнакомец вопросительно взглянул на амбала. Тот промолчал. Тогда озвученную ей недавно цену назвала старушка, и я чуть не закашлялся.

Сколько⁈ Сколько, мать вашу⁈

Цена за первое лекарство — семь тысяч пятьсот рублей, а за кардиомагнил — пузырек тридцать таблеток — две тысячи пятьсот рублей! Да я его рублей за триста брал или около того — хрен вспомню, потому что платил картой и брал всегда с запасом вместе с другими лекарствами, которые мама принимала постоянно. Но я прекрасно помнил, что кардиомагнил никогда не стоил бешеных денег.

— Ты не е…ся? — спросил водитель мерседеса.

Обращался он к «фармацевту». И снова голос незнакомца звучал максимально спокойно, не было в нем ни грана агрессии, но я почему-то поежился, а бугая прорвало потоком торопливых и скомканных рваных фраз:

— Да, такая вот цена! А че⁈ Тут частное! Все жить хотят! Мы сами цены назначаем! А че⁈ Кому не нравится — пусть не берет! Я цену сказал! Бери — или уходи! Но завтра, может, вообще ничего не будет — завоза не обещают! Трубку даже не берут! Вот цена! Бери или не бери! А не возьмете, так завтра припарками из заварного говна лечиться будете! А че⁈

Он побурел от возрастающей силы крика и наконец ожидаемо задохнулся, подавился очередным выкриком и замолчал, тяжело дыша и со злобой зажатой в угол крысы глядя на нас. Мы молчали. А он, получив время, отдышался и продолжил:

— Да везде уже так! В каждой аптеке! А че⁈ Все жить хотят! Я цену назвал! И то продешевил — а вдруг нового завоза и не будет⁈

— А там никого не боишься? — на слове «там» мужчина из мерседеса указал пальцем в потолок. — Не?

— Где «там»? Че ты несешь? Я же сказал — вот цена! Не нравится — не бери! Завтра вернешься — а ничего уже и не будет, кроме гематогенок и аскорбинок сраных! Да и те разберут! Вот на них скидку сделаю — уж так и быть, извольте! Продам по старой цене! И аспирин продам по старой — если бабке ее лекарства оплатите! Вот только хер вы денег дадите, да? На словах все крутые! А че⁈

И тишина… оглушительная… за стеклянной стеной, отгораживающей закуток аптеки от главного коридора, остановились услышавшие все это люди, покалеченной перепуганной птахой замерла старушка у стеллажа с улыбающейся жемчужной улыбкой девкой и надписью «Вот оно — новое счастье!», как оплеванный стоял я, глядя на откричавшегося урода, и… и не знал, что ему сказать.

— А че? — повторил мужчина из мерседеса и, вытянув из внутреннего кармана легкой куртки плоскую фляжку, открутил крышку и сделал большой глоток. — А че, с-сука… пристрелить бы тебя, падаль… да ты уже сдох, но просто еще не знаешь об этом.

Утерев губы широким запястьем — на нем блеснули тяжелые золотые часы — он повернул голову к бабушке и улыбнулся:

— Мать… ты уж прости, но я за тебя заплачу.

— Ой… — старушка всплеснула руками. — Что ты! Да я…

— Возьми всего вдвойне, — попросил мужик. — Или даже втройне — может, эта тварь там, за витриной, права, и завтра тут ничего не будет. Возьми даже то, что у тебя уже есть. Про запас бери. Я заплачу.

— Вот так бы сразу! — прогудел оживший амбал, ничуть не оскорбленный тяжелыми словами. — Оплата только наличкой!

Я шагнул вперед:

— Почему только наличкой?

— А терминал не работает, — насмешливо улыбнулся мне бугай, утирая пот с мокрого лба. — А че? Нету нала? Так вон там за углом — банкомат зеленый, и в нем пока даже что-то шуршит вроде. Иди да возьми.