Пепел доверия. Тетралогия (СИ) - Михайлов Руслан Алексеевич "Дем Михайлов" - Страница 218

Семь утра – завтрак, кофе, прочая рутина с поправкой на обеспечение того же спящему на парковке Михаилу.

Семь тридцать: дал круг на машине по поселку, собирая в багажник вещи от тех, кто уже проснулся и вчера изъявил горячее желание обменять что‑то на что‑то. Всего я посетил двенадцать дворов, познакомившись впервые с большинством из них. Круг знакомств расширялся. Поселок продолжал расти. После двенадцати заездов две мои канистры пополнились бензином – в одной появилось пять литров девяносто пятого, а во второй заплескалось десять литров солярки. Все эти драгоценные литры – моя собственность. И за него я не платил – это была моя плата авансом за опасный выезд ради так сказать общей выгоды. Хотя почему «так сказать» – так оно и есть. Все по факту. Тогда же я заехал во двор к Эдди, который все еще избегал смотреть мне в глаза и виноватился вчерашним. Поговорив с ним, попросил общаться со мной как прежде и напомнил, что мы не обученные военные спецы. Мы диванные теоретики, вдруг выпнутые с этого дивана в дикое поле… и нам еще многому придется учиться на практике и без шанса переигровки. Мы друг друга поняли, крепко сжали ладони в рукопожатии, после чего я загрузил в багажник тяжелую сумку и уехал.

Восемь тридцать: работа в огороде. Вооруженный наточенной лопатой, под присмотром дрона и камер наблюдения на двух столбах неподалеку, я как настоящий трактор перекопал землю, обозначив две будущие длиннющие грядки. Небо сегодня было пасмурным, но не настолько, чтобы подозревать скорый приход ливня. А посмотреть прогноз было негде – даже при наличии интернета. Из двух приложений прогноза погоды на моем смартфона не работали оба. Пора возвращаться к бабкиным приметам… и к оценке будущей непогоды по ломоте в коленках…

Десять утра: я снова у себя во дворе, еще раз плотно завтракаю, кормлю будущего пассажира, закидываю в багажник все необходимое, проверяю гаджеты и горючку, осматриваю оружие, вспомнив, что так и не заглянул в трофейную сумку и не осмотрел чужие пистолет с ружьем. Но сейчас не до этого. Время поджимает.

Десять тридцать: мы выехали. Я за рулем Форда, старик на переднем пассажирском, за нами приглядывает дрон. Я рискую. Я знаю. Еще вчера мне тихо об этом шепнул узнавший о моих планах Игнат, а сегодня во дворе его слова повторил Эдди.

Я выезжаю на забитой различными припасами и полностью заправленной машине с незнакомцем. Какую бы он слезливую историю не рассказал верить ему ни в коем случае нельзя.

Да… я с этим полностью согласен.

И поэтому поехал не напрямую к шлагбауму, а заехал к дружелюбному соседу, где обогатился еще одним пассажиром – к нам подсел Игнат, удобно устроившись на одном из задних кресел. Сразу извинившись за будущий шум, он отклонил предложение Михаила пересесть на более удобное переднее кресло, Игнат бросил себе в ноги глухо звякнувшую металлом сумку и принялся прямо на ходу оборудовать себе защищенный отсек, используя для этого обрезки арматуры, стальную сетку и толстую стальную проволоку.

Верил ли я что Михаил способен пристрелить меня ради машины?

Не верил…

Ладно… не буду врать самому себе – я верил и не верил одновременно. И доверия в честность старика во мне было все же больше, чем недоверия. Но независимо от своей точки зрения рисковать и проверять на практике я не собирался. Равно как и уезжать далеко от поселка в одиночку или с незнакомцем. Только не после того ночного разговора с главой заглянувшего к нам конвоя и его веских доводов на тему кого стоит бояться на самом деле.

Не твари страшны. Нет. Бояться надо людей.

Так вот и складываются потихоньку правила выживания…

Держи гаджеты всегда заряженными, бойся людей и будь готов убивать…

А запасы тушенки и лекарств? А это уже после основных правил…

Мы двигались к военному городку, но двигались не по прямой. Я заранее знал, что мне придется серьезно увеличить степень риска и, само собой, сразу оповестил об этом своих пассажиров. Пусть знают на что идут. Я все еще был сторонником теории, что людям всегда надо давать шанс отступить, а потом не корить их за проявленную слабость… или мудрость.

При этом я буквально визуально замечал происходящие во мне самом изменения. Если раньше в первую очередь во мне вспыхивало желание помочь нуждающемуся в помощи – будь то старик не могущий перейти дорогу, девушка с тяжелыми пакетами или, что уже в нашей текущей реальности, прячущаяся от тварей семья – то теперь это желание вспыхивало уже не столь ярко и сильно изменило свою цветовую гамму. Теперь я всегда сначала думал над тем, смогут ли попавшие в сложную ситуацию люди справиться с ней самостоятельно.

Может ли перейти старик не столь уж оживленную и снабженную зеброй дорогу самостоятельно?

Купившая слишком много продуктов и переоценившая свои силы девушка – сможет ли она, пусть вспотев и пару раз ушибив коленку банкой кильки – дотащить добычу до родной двери сама?

Справится ли прячущаяся в заблокированная квартире семья сама или все же нужна помощь?

Да… таким вот я стал.

И нет – это не черствость душевная. Не наросшая мне на сердце короста безразличия.

Наоборот.

Как бы странно это не звучало, но я не стал злее или безразличнее, но я стал следить за тем, чтобы помощь оказывалась тем, кто в ней действительно нуждался. Потому что в наше время тех, кому требовалась срочная помощь прямо сейчас, стало куда больше, а помочь им всем было невозможно.

Поговорка «отделяй зерна от плевел» вдруг заиграла совсем новыми красками и смыслами. А в голове у меня появлялось все больше порой пугающих меня самого мыслей. Таких мыслей, которые еще месяц назад я бы сам назвал чересчур эгоистичными, злыми и очень пугающими, хотя мысли эти звучали по‑будничному просто и выстраивались в последовательную и очень логичную схему.

Нуждался ли одинокий брошенный старик Михаил в моей помощи?

Да, нуждался, в одиночку и без транспорта он не сможет добраться до нужного ему места, а машину подарить ему мы не в состоянии. Да и бензин жалко в чужой бак заливать.

Хорошо… но стоил ли целый день моего времени отдавать на оказание помощи одинокому брошенному всеми старику?

Еще недавно я бы возмущенно заорал – ну конечно же стоит! Старик! Одинокий! Брошенный! Надо помочь!

Но сейчас та новая часть меня лишь покачала головой – нет, одинокий старик не стоит того. Как раз потому что он одинокий. А еще он старик. Он уже прожил большую часть своей жизни. Он на закатном пути. Тогда как повсюду сейчас ныкаются по многоэтажкам целые семьи с детьми, судорожно вылавливающие интернет, пишущие мольбы о помощи, просящие если не вывезти их, то хотя бы забросить им лекарств и воды, ведь вокруг твари и выйти никак…

Чаша весов с одиноким стариком никогда не перевесит чашу с целой семьей. Во всяком случае не на моих весах.

И вот почему я постарался сделать свое путешествие максимально полезным сразу для многих. Я не просто вез одинокого старика. Нет. Я вез с собой товары для обмена, я вез с собой запросы некоторых поселковых семей, я хотел многое обсудить там в военном городке, а по пути меня ждало отклонение от курса – то самое, о котором я предупредил пассажиров. Отклонение опасное, но в случае успеха это дело не только заработает нам кое‑какие бонусы, но еще и спасет несколько жизней.

Пока размышлял обо всем этом, покачиваясь в водительском кресле, поглядывая по сторонам на удивленные пустые окрестности по сторонам дороги, изредка аккуратно объезжая обгорелые и разбитые машины, километры как‑то незаметно пролетели и вот уже та самая упомянутая табличка. Время съезжать с асфальта на узкую грунтовку, бегущую к густому сосновому лесу в километре от дороги.

Сбросив скорость, я остановился рядом с указателем, оповещающим, что если поехать по грунтовке вон в ту сторону, то через три километра вас будет ждать поселок Золотые Зори. Старательно огляделся. Никого… вообще никого вокруг – ни мертвого, ни живого. Разве что машина вон стоит легковая метрах в десяти с широко распахнутыми дверьми, поднятой крышкой капота и открытым багажником. Вокруг валяются какие‑то вещи, здесь явно потрудился мародеры, забрав все ценное. В общем никакой опасности вокруг. Но я медлил. Вглядывался в стену из деревьев, в которой тонула кажущаяся тоненькой ниточкой грунтовая дорога и медлил.