Пепел доверия. Тетралогия (СИ) - Михайлов Руслан Алексеевич "Дем Михайлов" - Страница 176

«Там» мы нашли вмонтированный в стену крохотный сейф. Открыть его, разумеется, не удалось, но мы сумели выломать его целиком, потрясти, поняли, что внутри что‑то есть и оттащили находку в машину. Эдди обещал вскрыть – вдруг там древние индийские драгоценности, как он выразился. Не знаю про драгоценности, а лично меня больше интересует содержимое кухни и сараев. Еда, лекарства, электроника, электрика, механика и просто инструменты – мы выгребем все...

**

‑ Куркуль! – я пропыхтел это сдавленно, даже со всхлипом, потому что деревянный край дыры врезался мне в живот, пока я с натугой тянул к себе еще один частично наполненный деревянный ящик – Я куркуль!

Значение всплывшего в голове слова, ведущего истоки из прочитанных мной книг слова я понимал смутно, но вроде как оно означало нечто вроде «зажиточный крестьянин», хотя моя мама так с одобрением и неодобрением одновременно отзывалась о наших обеспеченных соседях, парковавших в небольшом дворе свои блестящими лаком иномарки.

‑ Курку... ой!

Нога сползла с самодельной ступеньки, и я едва не улетел на дно неплохо углубленного подвала вместе с ящиком, что стал бы мне неплохим таким могильным памятником, приземлись он на голову.

Как‑никак внутрь ящика я сложил выменянные у Эдди аварийные сухпайки и добавил туда же не особо популярную в моем рационе свиную тушенку.

Благополучно спустившись и не переломав кости, я поместил ящик на удлиненную земляную полку рядом с собратом, уперся ладонями в ноющую поясницу и со стоном выпрямился. Ох... ну и денек сегодня выдался. Лампочка под потолком покачивалась, бросая волшебные отблески на выстроенные рядком десять банок с деревенскими закрутками. Огурчики, помидорчики, вроде как жгучка, а за ними робко прятались три бутылки самогона. Перед тем как расстаться, мы с парнями рискнули отпить по глотку из одной бутылки и могу засвидетельствовать, что самогон столь же ядерный, как и грядущий атомный конец света... Это, конечно, не ласкающий пищевод выдержанный в дубовых бочках односолодовый виски – и опять же знать бы еще поточнее что значит этот ваш «односолодовый виски», который так часто требуют брутальные герои в барах, после того как завалили целую банду в переулке и перед тем, как страстно наброситься на очередную соблазнительную блондинку.

Самогон поддал нам сил и поднял настроение, что позволило быстро поделить добычу, распихать все по машинам и в одну ходку развести все по нашим берлогам. Чтобы парням не мотаться туда‑сюда по уже вечернему поселку, я съездил с ними. На их предложение не рисковать и сидеть дома ответил решительным отказом – в отличие от меня они оба семейные. Не просто женатые, а семейные. Я сдохну – и ладно. У меня даже кошки нет. А вот им пока погибать нельзя. Не то чтобы я с пофигизмом относился к своей смерти, я вообще трус и очень хочу пожить еще хотя бы лет двадцать... но мало ли чего мы все хотим, верно?

Так что я развез их долю добычи, помог перетаскать, издалека поздоровался со смотрящими в приоткрытое окно их семейными, помог Эдди добрести до двери, подстраховал его напряженную супругу стоя на улочке, пока она закрывала ворота и бегом возвращалась в домой. Тихо напомнив ей соблюдать светомаскировку, я вслушался в не столь уж далекий собачий лай, поморщился и вернулся в машину, а затем и домой. Мысли были тревожными и были поделены на две части – частично я переживал за Эдди, которому резко поплохело минут сорок назад и симптомы были теми же самыми что и у меня перед началом ураганной диареи; и частично я размышлял о продолжающемся блэкауте – электричество так и не вернулось в наши края. А вместе с ним исчезла связь, перестал работать мой водопровод и так далее по списку привычных нам благ современной человеческой цивилизации.

Сначала размышления, затем тоскливые переживания и душевные метания. Проторенная дорожка для всех невротиков, да? Потом обычно начинаются речи о депрессии, о антидепрессантах и о том насколько жизнь погана... я до этого доводить не стал и пресек свои мысленные растекания по делу сразу же, как только запарковался. В чем я убедился за последние дни на все сто процентов, так это в том, что мой мозг не способен всерьез думать над несколькими задачами сразу. Либо я переживаю тоскливо и бездеятельно, либо обдумываю ближайший план дел и одновременно действую. Я предпочел заняться более практичным вторым вариантом и, напрягая остатки сил, начал перетаскивать все внутрь, торопясь изо всех сил – камер наблюдения у меня не было. Оставалось только вслушиваться и надеяться, что из сгущающегося сумрака на меня не кинется безмолвная тварь.

Занеся внутрь все свои, как я очень надеялся, до отказа зарядившиеся фонари, запер двери, впервые ощутив себя в безопасности, уронил все свое кажущееся свинцовым снаряжение на пол, нащупал бутылку у стены и от пуза напился простой и почему‑то очень вкусной сладкой колодезной водой. Хорошо... как же мне хорошо‑о‑о‑о...

Нащупав на полу фонарь, щелкнул кнопкой и внутри моей берлоги зажегся ясный и ровный электрический свет. Подняв его повыше, повесил на один из частых гвоздей и, полюбовавшись источником света, заморгал, выгоняя из глаз слепящие искры. Настроение поднялось еще на несколько пунктов. Одновременно проснулся волчий голод, и чтобы утолить его хоть немного я вскрыл одну из выменянных у Эдди картонных коробок, выудил из нее небольшую прозрачную упаковку с «галетами армейскими», вскрыл и жадно захрустел.

Ну и кто мне объяснит, чем галеты отличаются от обычного печенья?

Солоноватые, хрусткие, едятся легко, но надо запивать водой. На вкус... ну... обычный аскетичный перекус не любящего сахар человека. Ничего особенного я не ощутил. На всякий случай съел еще столько же, а потом занялся делами. Сортировка, подзарядка гаджетов – и я испытал еще один резкий укол радости, когда смартфон и планшет пискнули, сообщая, что из пауэрбанка в них потекла энергия.

Что это значит?

Во‑первых – я позаботился о себе. У меня есть энергия, хотя поселок и обширные окрестности вокруг него погружены в первобытную тьму.

Во‑вторых... второй пункт мне что‑то не придумался, а спустя пару минут я погрузился в дела и думать забыл обо всех своих умных размышлениях. Не до этого сейчас. Жить надо жизнью простой, крестьянской – где сутки заполнены тяжелой работой от рассвета и до самого заката.

Работай в поте лица – и воздастся тебе.

Без труда не вытащишь и труп из пруда... ой, это не то...

От каждого по возможности и каждому хер с маслом... ой... снова не то...

Работа не член – вечно стоять не будет... ой... совсем уже не то...

Так вот веселя себя я трудился целый час, а когда осталось спустить подпол лишь один ящик, в поселок вернулось электричество. Ярко вспыхнула основная лампа под потолком, зажегся свет в подвале, обрадованно заурчали морозилка с холодильником, куда я даже и заглядывать боялся, безмолвно зажглись огоньки под темными мониторами на рабочем месте.

Подняв руки к потолку, я постоял с улыбкой у дыры в полу и... вернулся к делам. Да меня неодолимо тянуло к гаджетам, к выходу в интернет, к общению, но я удерживал себя до тех пор, пока полностью не закончил с намеченными на вечер планами, затем заставил себя вымыться дочиста и постираться, развесил пахнущее дешевым порошком шмотье, поставил на плитку кастрюльку с водой и лишь затем плюхнулся в чистых трусах в кресло и начал включать свои компьютеры.

И да вернутся чудеса прогресса в жизни наши... и да осветятся наши лица нездоровым блеском экранов, высасывающих молодость и жизнь из глаз наших...

Блин... откуда во мне столько бравого и чуток надсадного юморка? Мне это совсем несвойственно. Это на меня так подействовала бравая боевая вылазка в окрестности? Это временно? Или я потихоньку меняюсь под воздействием новых реалий?

Тут ведь либо в робота бесстрастного превращаться, либо стараться относиться ко всему с юморным фатализмом. Потому что сохранять ровное здравомыслие после того, как уносил на обочину гниющие человеческие останки и на обратном пути видел, как их жрало воронье, долбя клювами в глазницы... да невозможно это.