Пепел доверия. Тетралогия (СИ) - Михайлов Руслан Алексеевич "Дем Михайлов" - Страница 140

– Замер…

– Смотри перед собой. И слушай. Слева твари. Три мужика. Залегли в зарослях метрах в пятнадцати. Судя по всему, настоящие живчики. Из тех, кто уже прилично обжился в шкуре твари. Они неплохо так ловят взгляд и если поймут, что ты что‑то заподозрил – выскочат и рванут к тебе. За ними, дальше в той березовой посадке, еще четыре твари. Возможно, подранки, раз не поползли к тебе.

– Поползли?! То есть скрытно?

– Ситуация с ними меняется – и быстро. Умнеют они, что ли… Они уже успели просечь, насколько машины быстрее их. Бегом летят только на тех, кто пешком топает. К машинам стараются красться. Замри, говорю! Смотри только на меня!

– На тебя?

– Перед собой!

Большой дрон завис перед машиной, и я послушно уставился на него, а в ухе продолжал громыхать Ренат:

– Те трое выглядят очень быстрыми. Вряд ли ты сможешь от них отбиться. Но есть и хорошие новости: на подлете к тебе ударный дрон. Еще два со сбросами прибудут минут через пятнадцать… и это поздновато. Тебя атакуют вот‑вот.

– Твою же… – я потянулся к ключу зажигания. – Мне уезжать?

– Не просто уезжать – надо втопить на максимум, сразу выворачивая руль и поворачиваясь к ним задницей. Продолжай смотреть вперед. Движок пока не заводи – на его шум кинутся мгновенно.

– Понял… – по спине побежал ручей пота, шея ныла так, будто кто‑то силком выворачивал мне голову влево, а я сопротивлялся. – Понял…

– Так… они уже гораздо ближе. Запомни: завел, сразу газ, руль выворачивай вправо, чтобы жопой к ним. И газу! Газу! Только не лезь на откосы – дай крюк и сразу на грунтовку, а дальше по ней. Как наберешь скорость, они отстанут. Если что – ударный дрон будет уже минуты через три, как говорит Серега… а он редко ошибается. Ты все понял?

– Понял!

– Убери телефон из руки. Либо на громкую ставь, либо наушник, если есть. Пистолет сними с предохранителя, держи под рукой. Только не за поясом! Зажми между бедер стволом вниз, но не разводи их, когда начнешь рулить и педали давить, чтобы не выпал.

– Секунду… погоди… г‑готово. Наушник в ухе. Телефон убрал. Пистолет… пистолет… щас..

– Быстрее!

– Готово!

– Ты сам готов?

– Нет… – признался я.

– Давай! Ходу! Завел, нажал на газ, руль вправо и ходу, ходу, ходу!

– Ходу! – отрывисто повторил я, переставляя передачу и поворачивая ключ зажигания. – Хоть бы завелось…

Затарахтел стартер, внедорожник послушно взревел, я вдавил педаль газа в пол и повернул руль.

Медленно… прямо как айсберг в пустыне… огромный Форд повернул и начал ме‑е‑едленно ускоряться.

– Не смотри влево! Только вперед! – орал Ренат.

Сзади в машину что‑то ударило, удар повторился – и уже сильнее, сверху громыхнуло. Форд пролетел мимо опрокинутой фуры, нырнул носом в низинку и, подбросив задницу, вылез оттуда, ревя движком на всю округу.

– Резко вправо! Потом влево! Стряхни их!

Крутнув руль в одну сторону, резко повернул в другую, едва не опрокинув машину. За ветровым стеклом туда‑сюда мотался майский зеленый пейзаж, превратившийся в смазанную картинку. Что‑то темное промелькнуло сбоку и упало на землю не сбоку, а даже чуть спереди и… влетело мне под колесо. Внедорожник качнуло, потом еще раз, я, поймав взглядом грунтовку, выворачивал к ней по зарослям. В зеркале заднего вида отразилось мое безумное оскаленное лицо – куда там тварям – я нажал педаль газа сильнее, внедорожник ускорился и… налетел на что‑то скрытое в траве. Машину отбросило назад, перед подбросило, в грудь врезался ремень безопасности, в лицо будто боксер ударил и… движок заглох, а я, сплевывая кровь, шатнулся в сторону, когда боковое стекло разлетелось на куски, а мне в плечо и шею вцепились грязные пальцы.

Бах… бах…

Пистолет в моей руке стрелял будто сам собой, а на лице лезущей в окно твари появлялись темные отверстия.

Бах!

Кто‑то орал в ухе, но слов я не понимал. Кто‑то другой вцепился мне в волосы и потащил в противоположную сторону по пассажирскому переднему сидению. Извернувшись, я попытался направить пистолет, но последовал удар в лицо и я… я поплыл. Пистолет выпал из руки.

Вот и все?

Внедорожник качнуло снова. Со звоном посыпались стекла. Что‑то простучало по кузову. Держащая меня за волосы рука разжалась, тварь исчезла, а я, выплевывая кровь, потянулся к пистолету, подхватил его, кое‑как приподнялся и, поймав стволом надвигающуюся на меня и раскачивающую тень начал стрелять и не прекращал до тех пор, пока не истратил весь магазин.

– О‑ох…

Выдохнув это с болью и отупелым безразличием, сплевывая обильную кровь, я достал из кармана пояса новый магазин, выбросил старый, заменил, передернул затвор, взвел… и начал стрелять в левое окно по бегущим ко мне тварям.

В ушах отдает болью и звоном, я по‑прежнему вижу все размыто, дышать могу только ртом, что почему‑то ужасно бесит, но продолжаю стрелять… и два из трех бегущих силуэтов упали. А последний, шатаясь, припадая на одну сторону, уже не бежал, а просто брел к машине и подошел почти вплотную.

Это была женщина. Обычная голая, грязная женщина средних лет с сильно отвисшими грудями и обвислым животом, в который уперся ствол ружья. По серой от грязи коже медленно стекала темная кровь. Я поднял ствол чуть выше и нажал спуск. Она вздрогнула, постояла, не сводя с меня пустых зеленых глаз и медленно завалилась набок. А я остался сидеть, тяжело дыша ртом и роняя патрон за патроном в попытке перезарядить ружье. Получилось только с четвертого раза – будь кто еще из тварей на ногах, мне бы уже разбили голову.

– С‑суки… – выдохнул я, отщелкивая ремень и наваливаясь плечом на дверцу. – Мрази…

Выпадая, сцапал пачку сигарет и, уже сидя на окровавленной траве рядом с трупом, выудил из нее зажигалку, выбил сигарету и закурил.

– Тва‑а‑а‑а‑ри, – с каким‑то даже безразличием произнес я, глядя в пасмурное небо и на зависший над головой дрон.

Пощупав ухо, убедился, что наушника в нем нет. Заставив себя подняться, доковылял до переда машины и обнаружил грустную картину: помятый слева бампер и пробитое левое переднее колесо. Среди смятых стеблей просматривался потрескавшийся бетонный фундамент – в него я и влетел по касательной. Почти разминулся… но нет. Дело в буквальном смысле слова решили миллиметры…

Голова начала проясняться. Поняв, что веду себя, как лунатик, помахал рукой дрону, вернулся к двери машины и, глянув на засыпанный осколками салон, не стал даже искать наушник, потянувшись сразу к смартфону. Вырубив блютус, устало прохрипел:

– Я норм…

– Ты молодчик, Тихон! Мужик! Выжил!

– Налетел на что‑то там…

– Ты мужик!

– Спасибо… Твари?

– Вокруг пока чисто. Ударный дрон тоже вовремя добрался и сработал.

– Это когда меня качнуло еще раз после столкновения?

– Да. Пришлось воткнуть дрон слишком близко к тебе, но других вариантов уже просто не было.

– Спасибо, – глубже вдохнув едкий сигаретный дым, я с силой выдохнул через нос и вместе со вспышкой боли избавился от кровавых сгустков. – О‑о‑х… спасибо…

– Минут через десять будут мои парни. Тебя перевяжут.

– А кровь моя, – отстраненно заметил я, медленно обходя машину. – Ого, дырок сколько в кузове… и колесо одно на ободе стоит…

– Ты влетел лицом в руль вроде как. Ну и тварь, похоже, тебя достала пару раз. Сядь, Тихон, не броди. Ты в нокдауне как минимум.

– Да я норм… а вот машина…

– С машиной поможем. Сядь, Тихон. Не броди.

– Не буду, – вяло кивнул я, опускаясь на траву рядом с трупом той твари, что схватила меня за волосы – их клок до сих пор трепетал на ветру между мертвыми пальцами.

Вот же тварь… солидно так вырвала… и удар что надо – губы у меня всмятку, нос тоже вроде как в сторону смотрит…

Больно…

Мне больно. Но я жив… я жив…

**

Домой я вернулся за полночь.

И стоило мне тяжело переступить порог и запереть дверь на все задвижки, как на меня навалилась такая усталость, какой я прежде не ощущал ни разу в жизни. Все, на что меня хватило, так это кое‑как добрести до стола и упасть в кресло. С трудом стащив с ног обувь, накинул на себя старый плед и моментально отрубился. Даже не отрубился, а просто провалился в бездонный черный колодец. И пока я завис в бесконечном падении, вокруг меня все время кружилась оторванная женская голова со струящимися на ветру золотистыми локонами. Женщина мягко улыбалась и смотрела на меня с большим состраданием, беззвучно шевеля губами и словно говоря «я‑то уже отмучалась, а тебе еще страдать и страдать, бедненький…»