Пепел доверия. Тетралогия (СИ) - Михайлов Руслан Алексеевич "Дем Михайлов" - Страница 138

Машина прыгнула вперед, я ударил по газам сильнее. Запоздало заметив впереди пару трупов, дернул руль. Форд с визгом завилял по асфальту, накренился, едва не вылетев в кювет, я дернул руль еще раз, вдавил тормоз и… остановился. И все это время я продолжал орать. Через секунду мой вой перешел в отрывистые слова, всхлипы и мат…

– Дерьмо! Вот дерьмо! Дерьмо! Сука! Да чтоб тебя! Дерьмо! Дерьмо! – один взгляд в боковое окно, и следующее ругательство так и осталось у меня в глотке, к которой подкатил ком блевоты. – Т‑твою же м‑мать…

Не каждый день увидишь растертое чуть ли не в паштет человеческое тело, от которого удивительным образом целехонькой остались только ступни и голова. Все остальное – размозжённое кровавое месиво. Торопливо отвернувшись, я отъехал, делая судорожные глотки, чтобы сдержать блевоту, и бормоча:

– Д‑дерьмо… И‑ик! Еще и икота началась… И‑ик! С‑сука! Сука! И‑ик! Нет…. И‑ик… к такому концу света я как‑то не готов…

Я отъехал метров на сто, где остановился на обочине и, убедившись, что с высоты идущей над полями дороги не вижу никого живого, вывалился из машины, плюхнулся на асфальт и нервно закурил, пальцами другой руки с хрустом сминая банку энергетика. Мне бы сейчас лучше виски с «Колой» … может, открыть бутылку с водкой?

Зазвонивший телефон прервал мечтания начинающего алкоголика. Звонил Ренат. И первые его слова прозвучали так:

– Где?

– Сейчас…

Современные технологии творят чудеса, и через минуту я отправил ему точные координаты места. Один тычок в ссылку, и навигатор покажет маршрут.

– Ага, спасибо. Так… от нас около часа… может, чуть больше. Кроме тебя там есть кто?

– Нет. Ик! Ох… прости… икота от стресса… Думаю, все недавно произошло, но воронье… как оно быстро тут появилось?

– Воронье?

Повернувшись к телам, я сделал еще пару фото и отправил. Птицы, а там были не только вороны, уже успели опуститься на гору угощения и вовсю насыщались.

– Понял… Тихон, нужна твоя помощь.

– Какая?

– Ты вооружен?

– Конечно. Ружье, пистолет. И‑ик!

– Я сейчас пришлю людей убрать этот затор, забрать наших и оружие. Там боеприпасов на хорошую такую потасовку хватит. И судя по фото, еще никто из мародеров там не побывал. Можешь спуститься туда с машиной и подежурить? Если кто появится – сразу показывай ствол и гони их на хер. Только не ружье показывай, а один из калашей подбери. Проверь только, чтобы заряжен был. Ну и чуть что – на предупредительные не скупись. Ну что? Сможешь?

– Смогу, – ответил я, почти не задумываясь. – Только не задерживайтесь, ладно? Мне что‑то капец как страшно…

– Ты мужик, Тихон! Спасибо! Час – и наши там. А до этого прибудет дрон – уже вылетает. Если что – поможет морально, а как понадобится, так и ударно.

– Супер! – обрадовался я. – Просто супер! Да! Там в куче тел одно живое!

– В смысле?

– Буквально.

– Тебе не почудилось?

– Не почудилось, – твердо ответил я. – И это не человек уже.

– Тварь?

– Она самая. Я мимо протискивался вдоль обочины, и она мне прямо в окно ухмыльнулась… а потом попыталась зубами дотянуться… я чуть не…

– Спасибо за предупреждение, Тихон. Дрон уже в воздухе, наши выезжают. Героя из себя не строй! Начнется что серьезное – уезжай!

– Все в порядке, – заверил его я. – Я не из героев… мы люди тихие.

Звонок прервался, а я перебрался в машину, где закурил еще одну сигарету и выпустил струю дыма в приоткрытое окно… вот же дерьмо… хорошо хоть не обоссался.

И икота наконец прошла…

Докурив, выбросил окурок в окно и едва не угодил им в лицо лежащей на асфальте оторванной женской головы. Посинелое, оплывшее лицо вмято каким‑то страшным ударом, черты нечеловеческие, какой‑то жуткий гротеск, сильный ветер треплет в воздухе длинные, шелковистые, золотистые кудри, а в ушах покачиваются золотые серьги‑крестики…

Гребаный сюр!

– Вот за что ей такое?! – сам не зная у кого, вопросил я, посылая машину вперед. – Твою же мать… Бедная баба покрасила волосы, оделась там красиво, макияж наложила… а ей башку оторвали и бросили все гнить на асфальте… Дерьмо!

Спуск я нашел в полукилометре впереди, где дорога пошла на понижение. Съезжая по щебневке, мельком отметил, что еду пусть не среди зарослей, но трава на склонах кювета и ниже подросла прямо знатно. Раньше, выезжая из Москвы, всегда видел бродящих по придорожным склонам мужиков с триммерами или с управляющими роботами‑косильщиками пультами. А теперь скашивать это уже некому, а в череде солнечных и дождливых дней трава прет вверх как оглашенная.

Остановился я метрах в десяти от грузовика и пару минут делал все, чтобы не блевануть. Да когда я уже привыкну‑то к такому? Но как… как, млять, привыкнуть вот к такому? Это же нереально! Зажимая рот ладонью и смотря в потолок, успокаивая дыхание и пытаясь укротить снова вылезшую икоту, досчитал до тридцати, параллельно думая о работе спасателей, пожарников, полицейских и других специальных служб: для них ведь это какая‑то искаженная, но все же ежедневная норма – видеть вот такое…

Грузовик после таранного лобового удара подбросило кабиной вверх, из кузова посыпались тела, а затем взлетевшая махина плюхнулась обратно задницей об асфальт, сработав как давильня фруктов для всего, что зацепилось на заднем борту.

Ох…

Кое‑как справившись, проехал чуть дальше, чтобы не видеть очередное месиво. Зато отсюда было видно кабину фуры – сплющенная консервная банка с заляпанными ветровым стеклом. Из бокового окна с пассажирской стороны частично торчит человеческий торс без головы. Уж не владелица ли той головы, что лежит на асфальте выше, с кудрями, развевающимися на ветру? А куда она вообще ехала, эта фура? Гнать на такой бешеной скорости…

Думал я над этим только по одной причине: чтобы изгнать из головы виды перекрученных, раздавленных и размазанных по грузовику человеческих тел. Внедорожник медленно продолжал катиться по идущей вдоль основной дороги грунтовке. Чтобы дать глазам отдохнуть от крови, я смотрел в другую сторону, заодно выглядывая возможную опасность. В высокой траве слева просматривались приподнятые контуры каких‑то кирпичных руин, гнили под дождем остатки грузовика советских времен. Невольно подумал о том, что если текущая ситуация с заражением и тварями не исправится к лучшему, то еще лет 20–30 – и вот такая же картина останется от всего современного мира.

Обогнув фуру, я огляделся и вылез. Движок Форда вопреки всем разумным мерам безопасности я заглушил, чтобы не тратить бензин: проблема с горючкой становилась все острее. Я уже всерьез так начинал нервничать.

Сделав несколько шагов, включил фонарик на смартфоне и посветил внутрь прицепа с распахнутыми и смятыми дверями. Луч высветил кучу всего… и одновременно абсолютно ничего. Бесформенная груда слетевших с мест и разбившихся ящиков, вываливших неинтересное содержимое, больше всего похожее на какие‑то частично собранные и достаточно сложные механизмы вроде редукторов. Поводя фонариком, убедился, что мне не повезло и «на моей улице не опрокинулся грузовик с пивом», я вернулся к машине, отлил у открытой двери, забрался внутрь и с шипением вскрыл банку теплой «Колы». Достав смартфон, воткнул в небо кабель подзарядки от повербанка и погрузился в чтение новостей, попутно отвечая в чате канала.

Еще вчера вечером я думал, что хуже уже просто некуда.

Хрен там. Как оказалось, до дна еще далече, и мы продолжаем туда стремительно погружаться.

В мировом эфире с новой громкостью зазвучал страшный термин «вспышка превращения», хотя в разных местах он и звучал по‑разному: например, «волна обращения» или, что еще страннее, «зов смерти», хотя последний вариант звучал действительно пугающе.

Суть та же – когда среди условной группы людей в тварь превращался, скажем, всего один человек, то вскоре следом за ним обращалось немалое количество и других из этой же группы, что резко снижало у остальных шансы на выживание. Логично: одно дело, толпой в десять рыл повалить, обездвижить и убить одну тварь, и совсем другое дело, когда соотношение сил, скажем, семь к двум или трем. Твари куда сильнее и быстрее. А еще они ничего не боятся.