Пепел доверия. Тетралогия (СИ) - Михайлов Руслан Алексеевич "Дем Михайлов" - Страница 127

Дебил!

Подув на болящую руку, я полил ее водой из бутылки, закурил следующую сигарету, зажал в другой руке пистолет, достал их холодильника пиво, сунул на освободившееся место трофейную бутылку водки и уселся прямо на пол, продолжая смотреть на экран и наблюдать, как незваные гости медленно разбредаются по моему участку.

Да чего же вы приперлись, твари… чего же вы приперлись…

Когда кто‑то из них бросал мельком взгляд на прячущую меня постройку, меня встряхивало, как от удара электротоком. Я с трудом удерживал себя на полу – на это требовалась вся имеющаяся у меня сила воли. А ее осталось уже не так‑то и много после недавнего побоища ровно на этом самом месте.

Может, те две твари были чем‑то вроде авангарда? Разведчиками?

Да ну, хрень. Они же безмозглые и кровожадные. Умеют только убивать все, что движется.

Пока я думал об этом, через забор в другой стороне перебралось еще немало фигур, и вскоре у меня на участке находилось уже не меньше двадцати тварей.

О‑хре‑неть…

Да у меня на них и патронов‑то не хватит – даже если не промахнусь ни разу. А я точно промахнусь. Стрелок из меня дерьмо.

В кармане задрожал телефон. Вытянув его, посмотрел, кто звонит, и принял звонок:

– Привет, Бажен…

– А че шепотом?

– Ща… – сделав фото экрана планшета, где прекрасно было видно сгрудившихся вокруг пустого курятника тварей, я отправил его Бажену. – Вот почему.

– Дерьмо! Это у тебя?

– Ага. Мой участок. Пара шагов от входной двери, – говоря это, я не сводил глаз с запертой на все задвижки двери, являющейся единственной моей защитой от верной смерти. – Я сегодня умру, Бажен?

– Совсем придурок?! Сиди тихо!

– Да я уже…

– Запрись на все замки.

– Да я уже…

– Окна?

– Окон нету. Все закрыто металлом.

– Фух! Ты говорил, но я уточнить решил. Дыра в полу закрыта?

– И завалена ящиками. А по периметру дома я – как знал – уложил стену из блоков. Ну, чтобы не проглядывалось.

– Молоток! Ну и все. Сиди тогда тихо, наблюдай шоу, займись чем‑нибудь полезным и созидательным, но беззвучным. Но только не залезай под кровать и не трясись там в спазмах!

– Мы живем в страшное время, Бажен… просто в страшное…

– А ну, намахни водочки граммов сто! Но не больше!

– Да я пивко цежу… и думаю, чем бы заняться во время… осады… И знаешь… вот прямо странное желание внутри…

– Какое?

– Взять ружье и пистолет, пинком распахнуть дверь и выйти наружу, прямо как Аль Пачино в том фильме…

– В «Скарфэйсе»?

– Ага. В нем самом.

Тихо хохотнув, Бажен задумчиво произнес:

– Надо пересмотреть. Фильм чумовой.

– А меня отговаривать от безумств не станешь?

– Не‑а. По голосу понял, что ты в норме. Уже пообвык?

– Есть чуток, – признался я, прислушиваясь к своим ощущениям. – Меня отпустило. Я в осаде, со всех сторон твари, недавно аж дышал с трудом, а щас норм. Сижу, жду, готов обороняться, наружу не собираюсь.

– Тебе повезло, – буркнул Бажен.

– Это с чем же?

– С репетицией нового образа жизни. Так вот теперь и будет, Тихыч. Не знаю, как долго, но какое‑то время – это наши новые реалии жизни. Надо сидеть и ждать, пока эти не уйдут.

– Ну, вы там можете их и перестрелять…

– Чтобы привлечь к себе новых упырков и потратить уйму патронов? Нет уж. Пусть военные тратятся – у них запасов больше. А нам надо отсиживаться и ничем себя не выдавать. Ну что? Пока там твоя крепость в осаде, давай обсудим все то, что ты мне наговорил?

– А давай, – согласился я и сделал большой глоток пива. – Вываливай свое негативное мнение…

– Вот тут ты угадал. Ибо затея твоя – бредовая.

– Это почему же «бредовая»? Вполне себе логичная и…

Я осекся, не договорив и, как олень в свете фар, завороженно уставившись на светящиеся экраны смартфона и планшета, вдруг ставшие единственным источником света в моей берлоге.

Почему так темно?

Почему я больше не слышу дыхания Бажена в трубке?

Почему не горит тусклая лампочка под потолком?

Почему планшет больше не показывает изображения с камер наблюдения?

Мне понадобилось какое‑то время, чтобы заторможенно прийти к самому очевидному выводу, а потом еще чуток, чтобы заставить себя принять это самое страшное очевидное – отключили электричество.

Тока нет.

Интернета тоже.

Обзора тоже.

Я ослеп и оглох. Я в полной тьме. А там, за тонкими каркасными стенами, обитыми заборной жестью, бродят кровожадные твари… и я даже не могу проследить за ними.

– С‑с‑су‑у‑у‑ука… – я выдохнул это жалким дрожащим голосом, сидя на полу, съежившись, подтянув ноги к животу, больно вдавливая рукоять пистолета в собственную плоть. – С‑у‑у‑у‑ука…

Ощущение, что стены беззвучно рухнули и всей своей тяжестью крыша мягко упала мне на голову, выбив из нее нормальное мышление и придавив меня к полу гигантской многотонной подушкой. Мелко затряслись колени, что‑то противно зачавкало, и я не сразу понял, что это так трясется моя нижняя челюсть. Мне жутко захотелось забраться в постель, укрыться всеми одеялами, зажечь под ними все экраны и собранные отовсюду фонари и лампы.

Я хочу в домик… в тот самый эфемерный детский безопасный домик, где тебе никто не может угрожать – ведь таковы правила. Таковы правила…

Генератор!

Я подскочил, едва не выронив пистолет. У меня же есть генератор! А в него уже залито чутка бензина – хватит, чтобы осветить тут все, подать энергию на роутеры, дать мне обзор.

Генератор! Вот он, у стены!

Я даже дошел до него, ударился коленом, сунул пистолет за пояс шорт, ухватился за каркас аппарата, нащупал небольшую панель управления с тумблерами и… Только в этот момент в голове что‑то мягко щелкнуло, словно кто‑то дотянулся до тумблера не на электрогенераторе, а в моей голове.

Стой, Тихон. Что это ты делаешь, придурок? Генератор шумный. Взвоет бешеным зверем на весь участок… и клубящиеся вокруг моего дома твари мгновенно ринутся искать источник звука. Они пробьются. Они обязательно пробьются. Пусть не через на совесть привинченные листы металла, но с их звериной силой они точно пробьются внутрь: может, выбьют дверь, может, прорвутся через куда менее укрепленный пол снизу.

Отпусти генератор, Тихон.

Моя сжавшаяся на каркасе генератора рука не послушалась приказа, равно как и вторая, чьи пальцы намертво впились в тумблер.

Нет…

Нет!

– Отпус‑с‑сти! – прошипел я. – Отпус‑с‑сти, сука такая!

Пальцы не разжались. И тогда я сделал шаг назад, буквально отрывая предательские руки от генератора. И еще шаг назад, пятясь от устройства, как от опасного зверя. И еще шаг.

И все это время, все эти шаги, я увещевал себя так, как увещевают перепуганного ребенка, сам себе обещая, что все будет хорошо, что это всего лишь большая классная шутка, что это что‑то вроде лабиринта испытаний… Я много чего там бормотал, напрочь забывая только что сказанное и тут же придумывая новый детский довод. И эти доводы сработали. Вал паники отступил, в стучащей кровью голове прояснилось настолько, что я смог наконец контролировать сначала руки, затем шею, а под конец добился самого главного, но прежде не замечаемого – я наконец‑то моргнул, даруя невероятное облегчение уже начавшим пересыхать глазам. Моргнул первый раз с тех пор, как вырубили свет…

Так…

Так…

Действуй, Тихон. Не бездействуй. Не позволяй панике снова заблочить тебя.

Что мне нужно?

Мне нужен свет. Не слабый свет от смартфона и даже не его фонарик, который я все же включаю, а что‑то получше. У меня есть такой? Ответ пришел мгновенно вместе с максимально четкой мысленной картинкой полки, заставленной всяким имуществом, слева от меня: да, есть, стоит вон там.

Переступая медленно и осторожно, как старик с ревматизмом, я дошел до полки, щелкнул парой переключателей, и на ней ярко зажглись две лампы. Тьма пугливо убежала в дальние углы, спряталась за ящики, скалясь оттуда отблесками металла – словно многообещающе щеря острые клыки.