Меж двух огней (СИ) - Птица Алексей - Страница 10

Она опустила голову, и я услышал, как она тихо всхлипнула. Мне захотелось обнять её, прижать к себе, но я сдержался. Нельзя. Слишком многое поставлено на карту.

Обратный путь через сельву тянулся медленно, как вязкая смола, капающая с надрезов саподиллы. Мы шли осторожно, выставляя дозоры вперёд и по бокам, и каждый шорох заставлял крепче сжимать винтовки. Джунгли, ещё недавно казавшиеся почти родными, теперь снова стали враждебными. Лианы цеплялись за одежду, корни норовили вывернуть лодыжки, а над головой то и дело проносились стаи потревоженных птиц, чьи крики разрывали тишину как выстрелы.

Дожди то начинались, то прекращались, и мы мокли, сохли, снова мокли, проклиная тропический климат. Обувь разваливалась, ноги покрывались волдырями, но никто не жаловался. Исабель, одетая в кое-как перешитую юбку-брюки, шла следом за мной, иногда спотыкаясь, но быстро поднималась и продолжала путь, даже не вскрикивая. Я видел, как она кусает губы, когда натирает ногу, как бледнеет к вечеру, но она не жаловалась и не просила помощи.

Мы останавливались на ночлег, когда темнело. Кан Эк выбирал место повыше, чтобы вода не заливала место стоянки, дальше разжигали небольшой костёр, и ели. Исабель садилась рядом со мной и молчала, иногда её глаза блестели в свете огня, и я чувствовал, что она хочет что-то сказать, но сдерживается.

— Спите, сеньорита, — говорил я. — Завтра вновь тяжёлый день.

Она кивала, устраиваясь на ночлег, и засыпала. А я ещё долго сидел, глядя на звёзды и думая о том, что жизнь, кажется, готовит мне очередной поворот. И не факт, что он окажется удачным.

Путь обратно, занял у нас больше месяца. Пару раз мы вступали в стычки с индейцами-крусоб, которые, видимо, всё ещё искали нас или просто охраняли свои охотничьи угодья. Мы побеждали каждый раз, с минимальными потерями. Однако одного бойца мы всё же потеряли — ему просто не повезло. Он шёл вторым в колонне, когда на нас напали, пуля крусоб, пущенная наугад, попала ему прямо в голову. Он умер мгновенно, даже не вскрикнув.

После боя мы наскоро похоронили его в небольшой ложбине, завалив камнями, чтобы зверьё не добралось. Исабель стояла поодаль, отвернувшись, и я видел, как дрожат её плечи. Она уже привыкла к смерти, но каждый раз переживала её заново.

— Идём, — сказал я, касаясь её локтя, — нам нельзя задерживаться.

Она кивнула, вытерла глаза, и мы вновь зашагали вперёд. Наконец знакомый путь привёл нас к дороге на Вальядолид. Я узнал эти места, здесь мы проходили несколько месяцев назад, когда только начинали рейд. Тогда казалось, что джунгли никогда не кончатся. А теперь они расступились, и впереди показались первые хижины приграничных деревень.

Мы вышли к небольшому селению, где надеялись найти Хосе с лошадьми и оставшихся здесь воинов. Увы, нас давно никто не ждал. Двор, где мы оставляли животных, оказался занят лошадьми посторонних людей.

— Хосе, наверное, ушёл, — сказал Пончо, оглядываясь. — Не мог же он ждать нас больше полугода.

— Не мог, — согласился я, — потому что я приказал ему нас не ждать, если пройдёт больше месяца с нашего ухода. Да и денег у него к тому времени не осталось на ожидание.

Пончо согласно кивнул, посмотрев при этом на Кан Эка и Педро, словно ведя с ними давний спор. В это время Исабель, что стояла поодаль, увидев, что разговор закончен, подошла ко мне, прихрамывая. Она сильно натёрла ногу, так как её кожаная обувь давно развалилась, а сделанные наскоро сандалии оказались слишком грубы для её ступней, но она не жаловалась, принимая всё, как есть.

— Что теперь? — спросила она тихо.

— Теперь нужно добираться своим ходом, — ответил я. — До Вальядолида рукой подать, по меркам сельвы. Без лошадей идти придётся неделю, но вам, сеньорита, я куплю осла.

— Я умею ездить и на лошади, Эрнесто.

— Верю, но тех денег, что у меня есть с собой, хватит только на еду и на покупку одного осла. Расплачиваться золотом и камнями, найденным в древних храмах майя, я не намерен, слишком неравноценным окажется наш обмен.

— Как скажете, — вздохнула она и очаровательно улыбнулась, поняв, что мы, наконец, прошли самое тяжёлое испытание для неё.

Тем более, ехать на осле — это не брести через сельву, опасаясь на каждом шагу ядовитых насекомых, животных и просто врагов. Но покупкой одного осла я не ограничился. Её платье, как и наши одежды, уже сильно истрепалось, и первым делом я дал денег, чтобы она купила себе в деревне новое платье. Оно оказалось самое простое, зато новое, достаточно красивое и комфортное для неё.

В этой деревне мы провели почти целый день, больше никуда не торопясь и приводя себя в порядок, после чего двинулись дальше. Теперь уже не прячась, а идя открыто по дороге, где нам навстречу попадались крестьяне на телегах, гружённых кукурузой и разной всячиной. Они с удивлением смотрели на наш оборванный, но вооружённый до зубов отряд, и вопросов не задавали.

Кроме них часто попадались навстречу вооружённые всадники или пешие отряды федеральных войск. Что также рассматривали нас во все глаза, изредка останавливая и расспрашивая, то ли из любопытства, то ли из осторожности. Но после моих кратких рассказов, кто я и откуда иду, почти сразу отставали, пропуская нас дальше.

Через несколько дней мы увидели крыши старых домов Вальядолида. Город стоял на том же месте, окутанный вечерней дымкой, и, как и прежде, поражал своей индивидуальной старой архитектурой. Я почувствовал, как напряжение, копившееся месяцами, постепенно начало меня отпускать. Мы вошли в город, когда уже смеркалось. Нас никто, естественно, не встречал. Солдаты у ворот посмотрели на нас с подозрением, но, проверив мои документы, пропустили без лишних слов.

Оставив Исабель в гостинице, я со своими людьми отправился к казарме, где жили мои бойцы, но никого из них не нашёл. Те же, кто там жил сейчас, ничего вразумительного нам рассказать не смогли, так как прошло уже почти восемь месяцев с того момента, как я ушёл в сельву, и не меньше трёх с того, как съехали мои люди.

Пришлось размещаться пока здесь, а наутро идти в штаб, чтобы обрадовать полковника Моралеса своим прибытием, или наоборот, совсем не обрадовать, но мне это уже было глубоко безразлично.

В штабе нас, конечно же, не ждали, как это выяснилось на следующий день. Адъютант полковника Моралеса, молодой лейтенант с тонкими итальянскими усиками, уставился на меня, как на привидение.

— Дон Эрнесто… вы живы? — выдавил он.

— Как видите, — ответил я. — Полковник на месте?

— Он… он в Мериде. Уехал на прошлой неделе. Но я доложу… когда он приедет, о вас!

— Где мои люди? Те, что оставались с митральезой?

Лейтенант замялся.

— Они… они разъехались, дон Эрнесто. Ждали вас месяца три, а потом… денег не осталось, и полковник приказал им отправиться обратно на вашу асьенду, а так как они не солдаты, а вольные асьендадос, то мы не могли их призвать в действующую армию, да они и сами отказались. Поэтому их пришлось распустить.

Я выругался сквозь зубы. Митральеза пропала.

— А митральеза? Где она?

— Её забрали в арсенал, дон Эрнесто. Она в сохранности.

Это была единственная хорошая новость за день.

— Хоть с ней всё в порядке, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

Навестив Исабель в гостинице, я оставил с ней Пончо и двоих бойцов для охраны, а сам отправился обратно в штаб, разбираться с бумагами. Нужно доложить о результатах рейда, отчитаться о расходах и трофеях, и получить хоть какие-то деньги на содержание отряда. Кроме того, я долго и нудно рассказывал о том, сколько контрабандного оружия перехватил и каким индейцам его передал.

Особенно трудно оказалось доказать, что физически я не мог принести это оружие, даже имея такую цель, но моё повествование о нападении на главное селение крусоб — Чан-Санта-Крус — произвело настоящий фурор. Правда, случилось это гораздо позже, когда сведения о моём отряде и моих подвигах достигли ушей не только полковника Моралеса, но и многих других.