Системный тактик 3 (СИ) - Крынов Макс - Страница 17

— Тогда что у них общее?

— Они умеют создавать нужное впечатление и удерживать его. Когда ты хочешь показать уверенность, тело не выдаёт сомнение беспокойными пальцами, сбившимся дыханием и неверно выбранной паузой. Когда намерен проявить участие, взгляд и голос не делают его похожим на формальную любезность. Если тебе нужно привлечь внимание людей в комнате, они замечают начало твоей речи и что-то, сидящее внутри каждого из них, говорит: «послушай, тебе следует это выслушать! Здесь есть что-то важное».

Дальше Эдвин разделил действие характеристики на три связанные части.

Первая относится к подаче: голосу, дыханию, осанке, выражению лица, взгляду и ритму речи. Система помогает согласовать все это с намерением. Она не даёт готовых слов, но снижает число случайных телесных сигналов, противоречащих сказанному. Вторая часть связана с восприятием собеседника. Развитая Харизма помогает замечать, когда человек утратил интерес, почувствовал давление, готов согласиться или ждёт возможности возразить. Это не чтение мыслей; человек просто лучше замечает доступные признаки и интерпретирует их. Третью часть исследователи называют «весом присутствия». Чем выше Харизма, тем лучше система облегчает удержание чужого внимания и придаёт выраженным эмоциям человека дополнительную убедительность. Люди лучше запоминают слова, серьёзнее относятся к позиции говорящего и охотнее дают ему время для объяснения.

— Ты же говорил, что она не воздействует на чужой разум?

— Не в том смысле, который подразумевает Кукловод или иной запрещённый класс. Харизма не создаёт приказа внутри чужой головы и не отнимает способность отказаться. Собеседник сохраняет свои интересы, убеждения, память и волю. Характеристика помогает тебе быть услышанным, но решение принимает все-таки собеседник.

Эдвин касается пальцем сиденья, отмечая границу между способностью и результатом.

— Ты не убедишь купца принять разорительную для него сделку, если он понимает ее невыгодность. Не заставишь человека забыть старую вражду одной улыбкой. Не получишь доверия после десятка раскрытых обманов. Высокая Харизма позволяет полнее использовать хороший довод, репутацию или подходящий момент. Не больше… но и не меньше, как бы странно это ни звучало.

Эдвин упоминает утренние переговоры:

— Число о населении двенадцатого мира произвело сильное впечатление на Селесту в том числе благодаря Харизме, пусть она у тебя и невелика. Она помогла тебе высказать выдуманный факт уверенно, и окружающие ощутили эту уверенность.

— Хорошо… И все-таки спрошу еще раз: то есть, внешность она не меняет?

— Черты лица от единицы Харизмы не перестраиваются. Но меняется то, как человек ими пользуется: положение головы, чтобы ты не пялился в пол при разговоре, привычное напряжение мышц, направление взгляда, дыхание и голос. Улучшение может сделать его привлекательнее для окружающих, хотя нос, глаза и подбородок останутся прежними. Хорошая одежда и уход за собой дадут характеристике действовать лучше, но сами по себе не сделают человека харизматичнее.

Этим объясняется совершенно прежнее отражение, которое я рассматривал после разговора с Марикой. Лицо не изменилось. Вероятно, иначе стала работать мимика, что невозможно было заметить, рассматривая в зеркале свое неподвижное лицо.

— Что даёт переход с шести до семи?

— На твоём уровне изменения невелики по отдельности. Ты легче сохраняешь зрительный контакт, увереннее выдерживаешь паузу, реже теряешь выбранный тон из-за неожиданного вопроса. Собеседнику легче понять, когда ты серьёзен, когда предлагаешь компромисс и когда действительно заинтересован в его словах. При этом ты не получаешь мастерства придворного переговорщика. Характеристика увеличивает возможности, а опыт учит ими пользоваться… А вообще, ты слышал поговорку «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать»? Объяснение останется неполным, если ты никогда не ощущал развитую Харизму, направленную на себя. Моя характеристика равна семнадцати. Обычно я использую малую часть её возможностей или не использую ее вовсе. Сейчас я перестану её сдерживать.

Преображение происходит мгновенно. Отец не меняет позы и не совершает ни одного заметного жеста. Те же резкие черты лица, тёмный сюртук, собранные назад волосы и прямая спина. Исчезает абсолютная безэмоциональность. Взгляд Эдвина наполняется теплом и сосредоточенным вниманием. Лицо оживает: небольшое движение бровей, едва обозначенная улыбка и поворот головы начинают сопровождать каждое слово. Голос становится невероятно глубоким, мягким и выразительным. И эта перемена настолько неожиданна, что захватывает все мое внимание. Город за окном, стук колёс и голоса с улицы продолжают существовать, но утрачивают значение.

— Корбин, сегодня ты вошёл в типографию и предложившим новое дело человеку, который наблюдал провалы подобных проектов десятилетиями. Ты не отступил перед его опытом, не стал защищать каждую первоначальную мысль и признал риски, которые не мог устранить. В результате Лакнер согласился вложить в твой замысел время своих людей и имя предприятия.

Каждое слово попадает точно в цель. Отец не льстит и не преувеличивает, однако его одобрение приобретает вес, которого я раньше от него не слышал. Отец чуть наклоняется ко мне, и этот жест выглядит очень доверительным.

— Ты допустил ошибки на переговорах с Селестой, но понял их, ты молодец. Ты подготовился к разговору с Лакнером и применил полученный урок, и я вижу твои усилия, Корбин. Я доволен тобой и хочу продолжать работать вместе. Вместе мы многого достигнем.

От этих слов и от того, как и кем они сказаны внутри поднимается сильное и болезненно приятное чувство. Хочется немедленно пообещать, что я оправдаю доверие, подготовлю следующий выпуск, заработаю деньги и стану наследником, которого отец никогда не будет стыдиться. Его ожидания уже не воспринимаются внешним требованием; разум сам начинает искать способы сделать их собственными.

При этом я сохраняю способность размышлять. Могу отвернуться, возразить или напомнить себе, что Эдвин намеренно воздействует на меня. Свобода не исчезла, однако и любое несогласие теперь требует осознанного усилия.

— Теперь представь, что вслед за похвалой я предложу отдать мне управление бюллетенем, отказаться от своей доли и заняться учёбой, правильно это аргументировав. Я мог бы объяснить, что защищаю тебя от перегрузки, сохранить тот же голос и заверить, что горжусь твоей готовностью довериться моему опыту. И ты бы мог предпочесть довериться.

Он прав, я уже чувствую, насколько легко благодарность за признание связалась бы с желанием уступить ему.

— Доводы остались бы слабыми, — продолжает Эдвин. — Наше соглашение не изменилось, а твой труд не утратил ценности. Однако отказ показался бы неблагодарностью. Ты начал бы помогать мне убеждать тебя.

Харизма исчезает из его голоса.

Тепло во взгляде гаснет, лицо возвращается к холодной неподвижности. Передо мной опять сидит сдержанный, трудночитаемый глава Дома, которого я считал безэмоциональной глыбой льда.

Разница ошеломляет. Теперь становится ясно, что знакомая холодность Эдвина не является отсутствием эмоций, это результат постоянного контроля.

— Я не вкладывал в Харизму ни единого балла, я не способен убрать характеристику или снизить ее, — объясняет отец. — Часть её действия сохраняется в любом разговоре. Поэтому я держу лицо неподвижным, говорю ровно, редко использую жесты, не приближаюсь к собеседнику без необходимости. Но даже эта маска создается с помощью Харизмы, как это не удивительно. Она помогает мне создать абсолютно точное впечатление человека, чьи эмоции не участвуют в решениях. Иногда это впечатление неверно, но оно позволяет окружающим спорить со мной, не опасаясь, что вместе с моим доводом им придётся преодолевать моё расположение или разочарование. При семнадцати единицах обычная просьба главы Дома легко воспринимается приказом. Слуга может согласиться со мной до того, как оценит собственные возможности. Управляющий скроет возражение, поскольку не пожелает терять моё одобрение. Младший партнёр может принять невыгодное условие, а позднее убедит себя, что сам счёл его разумным. Особенно опасно применять такую силу к детям, подчинённым, должникам и людям, находящимся в страхе. Их право не согласиться со мной и без того ограничено положением и возрастом. В молодости я считал развитую Харизму преимуществом, которое глупо оставлять без применения. Мира объяснила мне ошибку. После одного спора она сказала, что согласилась со мной, но не может определить, было ли согласие её собственным. Это не было обвинением в использовании навыка, и я тогда не использовал Харизму сознательно. Но мне хватило характеристики, моего положения и желания победить в разговоре.