Системный тактик 3 (СИ) - Крынов Макс - Страница 10

— Практики не дают?

— Несколько раз разрешали наносить учебные линии на воск. Мать считает, что работа резцом портит руки, а отец не возражает, пока занятия не мешают праву и языкам. Наставник согласен показывать готовые пластины, но к инструментам подпускает лишь учеников мастерской.

Наша гравировальная мастерская наоборот простаивала, но я не мог сходу прикинуть, как предложить ей посещать ее так, чтобы это выглядело прилично. Если ее родители против, то вряд ли ей разрешат приезжать сюда за тем же самым, что она недополучает дома.

— У Даллосов должны храниться записи по экспедиционным механизмам. После обеда попрошу каталог учебного архива. Если найду материалы без закрытых сведений, отправлю вам.

Марика посмотрела на меня уже без попытки скрыть заинтересованность.

— В вашем архиве есть разборы находок?

— Четыре исследовательские бригады годами приносили вещи из разных миров. Даже если половину разобрали люди, похожие на мастера, который хотел выбросить вашего жука, что-нибудь полезное да уцелело.

— Мне особенно интересны устройства, где движение задаётся не сплошным рунным рисунком, а набором сменных пластин.

— Тогда начну с них.

На этот раз не удержал легкую улыбку уже я. Мы договорились обмениваться книгами и материалами: короткие записи вкладывать в письма, тяжёлые папки передавать через слуг, а редкие книги не выносить из домов и изучать во время визитов.

Разговор шёл легко не потому, что я нашёл особенную фразу или сумел ослепить девушку познаниями. Я слушал ответы, замечал, где вежливость сменялась живым интересом, не тянул беседу к себе и предлагал ровно столько откровенности, сколько получал. Марика отвечала тем же: задавала вопросы, осторожно приоткрывала планы и оставляла мне возможность сделать следующий шаг без риска для её достоинства.

Перед глазами возникли строки:

Харизма повышена.

Харизма: 6 → 7

Глава 4

Я слегка вздрогнул — слишком уж окно с повышением характеристики не подходило к ситуации. Неужели обычная беседа с девушкой действительно повысила характеристику?

— Что-то случилось? — спросила Марика.

— Нет… Мне показалось, птица снова сфальшивила.

Малая латунная птица невозмутимо переступала по насесту, будто соглашалась принять вину за моё замешательство.

Раньше Харизма представлялась мне страннейшей из характеристик. Сила укрепляла мышцы, Ловкость делала движения точнее и быстрее, Восприятие помогало замечать детали. Но что должна была менять единица Харизмы: черты лица, голос, способность подбирать слова лучше или готовность окружающих придавать им значение? Меняла ли она меня, или мой образ в глазах других?

Я посмотрел на собственное отражение в тёмном стекле галереи. Худое лицо, впалые после болезни щёки, бледная кожа, тёмные волосы, лежащие на лбу чуть менее аккуратно, нежели утром. Никаких перемен, которые объясняли бы прирост Харизмы. Черты не стали правильнее, улыбка не обрела ослепительную силу из банера с рекламой стоматологической клиники, а подбородок не потяжелел и не выдвинулся вперёд.

Тогда что именно изменила эта единица? Голос стал увереннее, слова начали приходить вовремя, окружающие охотнее придавали им значение? Или прежние движения, паузы и выражения лица теперь складывались удачнее, хотя каждое по отдельности оставалось тем же? Проверить это на Марике, задавая ей вопросы о собственной привлекательности, было глупой затеей. Следовало расспросить отца, Хорна либо найти описание характеристик в учебном архиве.

В галерею вошёл Томас. Он остановился у дверей, дождался, когда мы обратим на него внимание, и поклонился с обычной сдержанностью.

— Господин Корбин, госпожа Марика, карета Вейров прибыла.

— Уже? — спросила Марика, и в её голосе мелькнуло легкое сожаление.

— Да, госпожа.

Оставить гостью искать дорогу через незнакомое крыло было нельзя, даже если госпожа Бертон помнила путь без подсказок.

— Я провожу вас.

Мы покинули зимнюю галерею вместе. Элина шла впереди и успевала рассказывать Марике о каждой двери, хотя за большинством находились кладовые, комнаты слуг и помещения, куда сестру не пускали. Госпожа Бертон бдительным призраком держалась на несколько шагов позади.

По дороге беседа вернулась к безопасным пустякам: Марика спросила, часто ли механические птицы нападали на гостей, а Элина заявила, что лишь на подозрительных.

У главного входа нас ждала Мира. Мать попрощалась с Марикой сердечно и ровно, будто глава Вейров не уехала раньше дочери после переговоров, способных изменить союз двух Домов. Она справилась о впечатлениях от галереи, пообещала прислать Элину с ответным визитом и напомнила, что девушка всегда будет желанной гостьей в доме Даллосов. Марика ответила с той же выученной теплотой, однако при упоминании новой встречи её взгляд на миг переместился ко мне.

Карета Вейров стояла у нижней ступени, её тёмно-зелёный бок блестел под серым небом, с позолоченной ручки свисала крупная капля. Возница в широком черном плаще придерживал лошадей, лакей стоял у дверцы, а над чёрными спинами вороных коней поднимался пар.

Я проводил Марику вниз. У открытой дверцы она слегка замедлилась, и я предложил руку. Её пальцы легли на мою ладонь легко, вес прикосновения едва ощущался сквозь перчатку. Марика опёрлась лишь на одно мгновение, поднялась по ступеньке и обернулась прежде, чем сесть.

— Благодарю за встречу и интересную беседу.

— Я тоже благодарен. Записи о сменных пластинах отправлю, как только найду их в архиве.

Марика кивнула и села.

Госпожа Бертон забралась сама (руку я благоразумно не предложил — даже у вежливости есть весовые границы) и устроилась напротив воспитанницы. Лакей закрыл дверцу, возница тяжело поднялся на козлы, и мы обменялись обычным коротким наклоном головы, не пытаясь продолжить разговор через стекло.

Карета тронулась, колёса зашуршали по мокрому камню и вскоре шорох растворился в городском шуме.

Элина оставалась на нижней ступени, пока Мира не положила ладонь ей на плечо и не развернула к дому, а я поднялся следом.

В холле я ещё сохранял прямую спину, на повороте коридора позволил плечам опуститься. Силы не закончились, голова не кружилась, однако весь день разом предъявил счёт: утреннее напряжение, осмотр Варрена, встреча с Вейрами, закрытые переговоры и разговор с Марикой. На лестнице пришлось замедлиться, все равно свидетелей торжественного восхождения наследника к спальне не осталось.

Я добрался до комнаты, закрыл дверь, пересёк ковёр и рухнул поверх покрывала, даже не сняв камзола. Несколько секунд лежал лицом вниз, уткнувшись лбом в сложенные руки и ощущая, как накатывает бессилие.

Вершитель судеб, борец за справедливость и человек, собиравшийся спорить с самой Короной, определять правила торговли между мирами и уничтожать рабство, лежал поперёк кровати, лицом в покрывало.

Чтоя вообще могу⁈

У меня нет ни силы, ни собственного отряда, ни права самостоятельно пройти через Арку. Четыреста золотых лежат на счёте под надзором отца. В моём распоряжении только чужое тело, неделю назад с трудом выдерживавшее прогулку по коридору, и класс, существование которого приходится скрывать.

Четыреста двадцать семь золотых выглядели состоянием для подростка и мелочью рядом с доходом любого серьёзного предприятия. Содержание одной исследовательской бригады, снаряжение, разрешения, перевозка и работа специалистов потребуют сумм куда больше, чем все мои сбережения.

Я повернулся на бок и подтянул колени. Хотелось накрыться одеялом с головой и просто лежать, пытаясь переварить ощущение собственной ничтожности. Самонадеянность последних дней предстала передо мной без украшений: я увидел единственную запись из двенадцатого мира, узнал Землю и решил, что обязан изменить отношения между целыми мирами.

Нет, позыв достойный, но на каком основании я присвоил себе эту обязанность? Потому что знал устройство холодильника, помнил историю колониальных захватов и решил, что смогу объяснить местным купцам, что постоянные поставки выгоднее разового грабежа?