Багир. Под его защитой - Алая Бетти - Страница 6

Пять гребаных лет, превративших меня в машину для убийств. Или я всегда был таким? И спокойная тихая жизнь — лишь иллюзия?

Я ищу тех, кто отдал приказ. Уверен, что это привет из прошлого. Когда я служил в личной гвардии олигарха Аслана Жантиева.

Но вещи, которые я видел, сломали меня. Я ушел.

Сейчас выслеживаю молодого выродка, сынка одного из подручных Жантиева, который балуется, опаивая и насилуя девушек. Он моя жертва.

Я пью безвкусный виски, не спуская взгляда с ублюдка, как вдруг ко мне подсаживается мужчина. Строгий, с холодными стальными глазами.

— Багир? — говорит безо всяких предисловий. — Меня зовут Мурад, и у меня есть для тебя работа.

— Я ни на кого не работаю, — отвечаю равнодушно.

— Даже за информацию об убийцах твоей семьи?

Мир замирает. Я смотрю на этого человека и вижу понимание. Словно он тоже потерял кого-то важного.

Мурад молча протягивает мне папку. Открываю ее. Там фотографии, документы. Имена. Те, которые я искал все эти годы.

— Кто ты такой? — спрашиваю хрипло.

— Тот, кто предлагает тебе не работу, а смысл. В мести чести нет. Работай на меня и очистишь мир не только от таких, как он, — Мурад кивает на утырка, — но и от остального мусора.

Смотрю на него. И соглашаюсь. Не из-за информации.

А потому что впервые за пять лет кто-то видит во мне не инструмент, а человека.

— Багир?

Тихий мягкий голос возвращает меня в настоящее. Смотрю на Мадину. Она бледная и усталая. Я вымотал ее своим инструктажем.

— Я устала. Могу пойти почитать немного?

— Конечно иди…

Она встает, все так же не поднимая на меня глаз, и семенит к выходу. Ее силуэт в строгом синем платье кажется хрупким и одиноким.

Внезапно меня пронзает жестокое понимание: я не хочу, чтобы она уходила. Не хочу оставаться один в этой гулкой тишине.

— Мадина, — окликаю ее хрипло.

Девушка останавливается у лестницы, оборачивается. Огромные карие глаза, полные вопросов и сомнений, встречаются с моими.

— Останься…

ГЛАВА 8

Мадина

Останься…

Слово повисает в воздухе, заставляя мое сердце совершить сальто прямо в груди. Я замираю на месте, как перепуганный заяц, увидевший волка. Ноги прирастают к полу.

Багир опускается на диван. Пружины скрипят под его весом.

— Садись, — говорит, его голос низок, но в нем нет прежней резкости. Он указывает рукой на место рядом с собой.

Я подчиняюсь. Словно во сне опускаюсь на самый краешек, так, что между нами остается почти метр пространства.

Но даже этого расстояния достаточно, чтобы его запах ударил мне в голову, закружил ее, как крепкий напиток.

Мне хочется придвинуться ближе, вдохнуть его полной грудью, и эта мысль такая навязчивая, что дыхание перехватывает.

Несколько секунд мы сидим в тишине. Я сжимаю влажные ладони в кулаки, уставившись на свои туфли.

— Расскажи, — вдруг говорит Багир мягко, нарушая тягостное молчание. — О той книге. «Джейн Эйр». Почему она тебе так нравится?

Поднимаю на него взгляд. Мужчина смотрит на меня без привычной суровости, с искренним любопытством. Сердце вдруг замирает, а потом пускается в пляс.

— Она сильная, — начинаю, и голос сначала дрожит, но с каждым словом звучит увереннее. — Джейн была одна, бедна, никто ее не любил. Но внутри у нее был стержень. Она не позволила себя сломать. И когда мистер Рочестер, ее господин, полюбил ее, она не потеряла себя. Сбежала, когда узнала, что он связан узами с безумной женой. Она предпочла голод и нищету жизни в грехе.

Багир слушает, не перебивая, его взгляд прикован к моему лицу. Это придает мне смелости.

— А мистер Рочестер? — спрашивает он, подперев голову рукой. — Он что, злодей?

— Нет! — восклицаю я, забыв о смущении. — Он был суровым, замкнутым, с тяжелой судьбой. Но под этой грубостью скрывалась добрая душа. Он видел в Джейн не бедную гувернантку, а равную себе. И боролся за нее, как мог. Пусть и неправильными способами.

— То есть, по-твоему, грубость и суровость — это не всегда плохо? — уточняет Багир, и на его губах появляется едва заметная улыбка.

Я краснею, понимая, о ком мы оба подумали.

— Это зависит от того, что скрывается внутри, — тихо говорю. — Если за грубостью честь и желание защитить, то… это можно понять.

Мы молчим. Осмеливаюсь поднять глаза на мужчину. Его шрам не уродлив, это знак испытаний, которые он перенес. Знак силы.

— Спасибо, — вдруг говорит Багир, и его голос снова становится жестким. — Теперь я понимаю, почему эта книга для тебя важна. Но сейчас уже поздно. Пора спать, Мадина.

Сердце сжимается от разочарования. Не хочу, чтобы этот разговор заканчивался.

— Я переночую в соседнем крыле, — добавляет Багир, вставая. — Тебе нечего бояться. Спи спокойно.

Киваю, пытаясь скрыть непослушную улыбку, которая лезет на губы. Он будет рядом. Эта мысль согревает меня изнутри, как глоток горячего чая в стужу.

Поднявшись в свою комнату, захожу в ванную. Долго стою перед зеркалом, изучая свое отражение. Худая, плоская, как доска. Узкие бедра. Нет и намека на соблазнительные изгибы. Вряд ли Багир воспримет меня как женщину.

Паника накатывает волной. Такая, как я, никогда не привлечет такого, как он.

Судорожно натягиваю самую закрытую ночнушку с длинными рукавами и забираюсь под одеяло. Но сон не идет.

Когда я наконец проваливаюсь в забытье, мне снится он.

Багир.

Большие шершавые ладони скользят по моим плечам, сбрасывая ткань ночнушки. Его прикосновения обжигают кожу, но это сладкий пьянящий жар, от которого все внутри сжимается и трепещет. Багир касается моей маленькой груди, и я стону, выгибаюсь, хотя меня учили, что это позорно.

Его губы находят мои, и мир взрывается. Внизу живота рождается странная, тяжелая, пульсирующая волна, которая нарастает, заставляя меня метаться по постели. Это что-то новое, пугающее и невероятно приятное. Я тону в этом ощущении, кричу, но крик застревает в горле.

Просыпаюсь от собственного стона. В комнате темно. Я вся в поту, сердце колотится, как бешеное. А внизу живота влажная, навязчивая, смущающая тяжесть. С ужасом касаюсь пальцами внутренней стороны бедра. Они мокрые.

Что это? Со мной что-то не так?

В панике вскакиваю с кровати и бегу в ванную. Смываю следы своего позора, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Но странное щемящее желание не уходит. Оно сводит меня с ума. Хочется чего-то, но я не знаю, чего именно. Освободиться от этого напряжения, но как?

В итоге сажусь на кровать и снова открываю «Джейн Эйр». Читаю до тех пор, пока буквы не начинают расплываться перед глазами. Засыпаю сидя, с книгой на коленях.

Утро. Я открываю глаза и понимаю, что меня накрыли одеялом. Книга аккуратно лежит на тумбочке, а в ней новая бархатная закладка.

Ужас леденит мою кровь. Багир был здесь ночью. В моей спальне, пока я спала. Видел ли он меня? Слышал ли стоны? Видел ли мой позор?

Быстро одеваюсь и спускаюсь вниз. На кухне пахнет кофе и яичницей. Там Лика.

И к собственному ужасу, я чувствую не облегчение, а острое разочарование. Не хочу видеть Лику. Хочу видеть Багира. Слышать его хриплый голос.

— Я падаю все ниже, — думаю с отвращением. — Мои мысли грешны и недопустимы.

— Доброе утро, Мадина! — Лика улыбается мне спокойной улыбкой. — Как спалось?

— Хорошо, — бормочу, садясь за стол.

Мы едим молча. Я хочу поговорить с братом. Как там Мурад? Мы с ним очень долго не общались.

— Мадина, — вдруг говорит Лика, поставив свою чашку на стол. — Расскажи мне о своей жизни. До всего этого. Что ты любила делать? О чем мечтала? Мне нужно понять тебя, чтобы помочь адаптироваться.

Я вздыхаю. С чего начать?

— Жизнь в доме отца… — начинаю осторожно. — Это как быть дорогой фарфоровой куклой на полке. Красиво, чисто, но нельзя сделать ни шага без спроса. Уроки, чтение Корана, рукоделие. Выход в город только с отцом или охранником, и то редко. Платья только закрытые, скромные. Взгляд в пол. Мысли только о будущем замужестве, угодном семье. Я поступила в университет тайком. Отец узнал и сказал, что я опозорила его. Что мое место в доме мужа, рожать детей и слушаться.