Любить вампира – это хаос - Хейс Аура - Страница 1

Аура Хейс

Любить вампира – это хаос

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение, употребление алкогольных напитков и наркотических веществ. Курение, употребление алкоголя и наркотических веществ вредит вашему здоровью. Описания противоправных и антиобщественных действий, курения, употребления алкогольных напитков и наркотических веществ обусловлены сюжетом и творческим замыслом автора и не являются призывом к действию.

© 2025 by Aura Hayes

© ООО «РОСМЭН», 2026

Главный герой романа «Любить вампира – это хаос» – вампир – солнышко и по совместительству серийный убийца. Книга содержит сцены жестокости, но мы заверяем вас: Зав убивает лишь худших из худших! Среди других потенциально триггерных тем: родитель с деменцией, кровь и похищение.

Глава 1. Завьер

Когда я слышу, как взрослые мужики молят о пощаде, мои губы сразу расплываются в улыбке.

Не уверен, что это меня положительно характеризует, но когда тебе триста лет, убийство хотя бы добавляет в жизнь остроты.

– Больной ублюдок! – кричит с пола омерзительный пузатый тип, обхватив обрубок, который когда-то был его ногой. Сальные волосы прилипли у него к лицу, а с каждым новым воплем изо рта брызжет слюна, едва не пачкая мои безупречные ботинки.

Я хмурюсь, глядя на свою недавнюю покупку, к которой уже успел прикипеть. Делаю шаг назад, чтобы избежать повторного инцидента.

Я лишь качаю головой и смеюсь:

– Так себе оскорбление. Смотри, не заляпай мне ботинки.

Не желаю, чтобы на них попала хоть капля его отвратительных телесных жидкостей. И не потому, что боюсь оставить следы ДНК или другие улики. Для меня это своего рода игра – хочу посмотреть, как долго смогу оставаться чистым.

Кроме того, кровь хороша только для употребления внутрь. Но даже в этом случае я тот еще привереда.

Я позволяю себе оглядеть помещение и насладиться плодами трудов. Лужи крови и оторванные конечности разбросаны по всему складу. Отрубленные головы, сломанные зубы и изодранные кишки свисают, словно мишура. Из банды сорока головорезов в живых остался лишь один. И созданная благодаря им картина – настоящий кровавый шедевр.

Широко улыбаясь единственному выжившему, я начинаю неспешно двигаться в его сторону, мои шаги эхом разносятся по бетонной коробке. Им вторят лишь стук дождя за окном и тяжелое дыхание моего в скором времени мертвого приятеля.

Когда я приближаюсь, он кричит. Его глаза округляются от ужаса.

Как же я люблю, когда они кричат! Именно ужас в их глазах по-настоящему питает меня – мысль о том, что эти люди, творившие чудовищное зло, наконец-то ощутят хотя бы толику того, что чувствовали их жертвы.

– Зачем ты это делаешь? – рыдает он, пытаясь отползти назад, но все тщетно. Его усилия лишь ускоряют кровотечение из перерезанной бедренной артерии, приближая его еще на шаг ко встрече с дружками в мире ином.

– Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, Питер. – Я театрально облизываю клыки и засовываю руки в карманы, продолжая двигаться вперед.

Обожаю дразнить сильных мира сего, это ужасно весело. Я в мыслях презрительно хмыкаю над этим словом.

Они все до того человечны, что аж тошно, и легко ломаются, стоит мне до них добраться. Уже лет сто прошло с моего последнего приличного, серьезного боя.

– Пожалуйста! Умоляю тебя.

Сопли ручьем текут у него из носа, а тело так сильно воняет кислятиной, что я невольно морщусь. Его лицо становится пепельно-серого оттенка, и не только от страха. Его время на исходе, и он об этом знает.

– Я сделаю все, что захочешь! Деньги? Оружие? Наркотики? Клянусь, я все устрою, у меня есть связи. – Он умоляет, протягивая ко мне руки, с которых продолжает течь красная жидкость. Его сердцебиение замедляется. Взгляд тускнеет от потери крови.

– Хм. – Я постукиваю указательным пальцем по подбородку и делаю вид, что обдумываю его предложение. – Думаешь, у тебя получится? – дразню я его. – Я сейчас почти на мели.

Он трясет головой:

– Да! Дай только позвонить одному человеку, и все будет улажено.

Занятно. Даже перед лицом неминуемой смерти он пытается умолять, словно что-то еще можно изменить. Обожаю наблюдать за тем, как в их взгляде блестит та самая крошечная искорка надежды, – ровно за пару секунд до того, как я ее погашу.

– У тебя есть… – Я смотрю на свое голое запястье. – Минута, Питер. Не дури. Ты тратишь наше время.

– Обрати меня! Сделай меня таким… таким, как ты.

«Так вот почему он торгуется».

Я не могу сдержаться, и из моего горла вырывается смешок.

Полагаю, на третьем веку жизни, если ее так можно назвать, у меня самую малость поехала крыша. Но я же не могу полагаться на копов – свою работу они вряд ли выполнят. Мне скучно. Так почему бы не помочь им расчистить улицы? Заодно и повеселюсь немного.

Я беру с пола его телефон, который до этого отшвырнул, и протягиваю ему. В тот же миг хватаю ржавую свинцовую трубу, торчащую из руки предыдущей жертвы, и со всей силы бью ему по запястью. Он кричит от боли и роняет телефон.

Тот с грохотом падает на бетонный пол, экран разбивается вдребезги.

Хрупкое дерьмо.

Люди.

Их вещи.

Все вокруг.

Но не я.

– Твою мать! – Питер рыдает, обхватив руку, и слезы текут по его лицу, словно капли дождя по оконному стеклу. – Черт побери! Прошу, прошу, пожалуйста, не убивай меня! У меня есть жена.

– Ты и правда думал, что твое жалкое предложение меня заинтересует? – Я склоняю голову набок, щелкнув языком. – Я существую дольше, чем ты можешь себе представить, и имею доступ ко всему, что ты тут предлагал. И не только.

Я вздыхаю, понимая, что время вышло.

– Я думал, ты хоть как-то меня развлечешь, Питер, – цокаю я языком, погрозив ему пальцем. – Используешь жену, чтобы я проникся к тебе сочувствием? Ты разве думаешь о ней, когда толкаешь наркоту на улице? Или когда похищаешь и продаешь девочек? Или ты вспоминаешь о ней лишь тогда, когда это может спасти твою жалкую задницу? – Я бросаю взгляд на свои идеально ухоженные ногти. – Держу пари, ты ее даже не любишь. И вот это правда печально. Ведь любовь – единственное, ради чего стоит жить.

Когда-то и я любил, но она оказалась еще более психованной, чем я сам, так что пришлось от нее сбежать. С тех пор ничего серьезного у меня не было, но я все же остался, если так можно выразиться, романтиком в… ну, сердца у меня нет, так что не знаю, где именно. Но остался. Где-то там.

Он отчаянно умоляет не убивать его, а я лишь закатываю глаза. Все эти «суровые» ребята раньше других начинают трястись от страха и рассказывают все как на духу. Только портят веселье.

Я настораживаюсь, услышав вой сирен.

– Прощай, Питер.

Он округляет глаза, понимая, что я сказал, и через секунду его голова уже прыгает по бетонному полу. Она стукается о другую голову, и я посмеиваюсь, когда они катятся, словно шары в боулинге.

– Страйк![1]

Сирены все ближе, но я знаю, что при моей скорости у меня еще есть пара минут добавить последний штрих к своему произведению искусства. Я аккуратно собираю все необходимое и приступаю к тому, что дается мне лучше всего.

Расставив головы так, как я задумал, я макаю пальцы в лужу вязкой крови и вывожу свой опознавательный знак. Поднявшись, вытираю руки платочком, который стащил у одной шестерки, и бросаю его за спину. У вампиров нет отпечатков пальцев, поэтому выследить меня не смогут.