В джунглях Юкатана (СИ) - Птица Алексей - Страница 17

Похудевший, обветренный, с глубокими морщинами у глаз, которых раньше не было, и с тем особенным выражением лица, какое бывает у людей, прошедших через огонь и не сгоревших в нём. Одежда его, хоть и добротная, имела весьма потрёпанный вид, на плече темнело свежее пятно, то ли грязь, то ли засохшая кровь. Но глаза глядели ясно, твёрдо, без той лихорадочной решимости новобранцев, что часто путают с храбростью.

— Падре Антонио, — Эрнесто склонил голову в почтительном поклоне. — Простите, что без предупреждения. Дела не терпели отлагательств.

— Входи, сын мой, входи, — настоятель сделал шаг навстречу, протягивая руку для благословения. — Какие могут быть извинения? Ты всегда желанный гость в этом монастыре.

Эрнесто подошёл, прикоснулся губами к сухой, тёплой руке, и падре Антонио почувствовал, как исхудал юноша за эти месяцы. Кости выступали острее, кожа стала жёстче, но в самом прикосновении чувствовалась та же искренняя почтительность, что и в первый раз.

— Садись, — настоятель указал на стул напротив. — Устал с дороги? Рассказывай, как живёшь, как воюешь. И что привело тебя в Мериду, если не тайна?

Он сам опустился в кресло, сложив руки на груди, и приготовился слушать. В голове уже вертелись мысли о том, как лучше начать разговор о звании, о будущем, о том, что он задумал. Но сейчас, глядя на осунувшееся, но твёрдое лицо юноши, падре Антонио понял, что спешить не стоит. Всему своё время. Сначала нужно узнать, что привело Эрнесто в Мериду, а уж потом предлагать свою помощь. Негоже опережать события, когда само провидение уже свело их в этой келье.

— Падре, — почтительно начал юноша, — неотложные дела вызывали меня в Мериду. Я получил предупреждение от падре Игнасио, передавшего ваши слова о том, что обо мне интересуются некие люди, точнее, о моей асьенде Чоколь. Всё никак не успокоится один американский банкир, желая приобрести за бесценок мою землю, тем самым разорив меня.

— Да, до меня дошли такие сведения, — кивнул падре Антонио, жестом приглашая юношу сесть. — Это люди мистера Эванса, так хорошо знакомого тебе. А кроме того, в одной из гостиниц разместился журналист, что тоже собирает о тебе сведения. Да и адвокат, некий Педро Ганадо, никуда не делся и по-прежнему работает на гринго. У церкви много осведомителей, и я в курсе всех событий, что происходят вокруг. А асьенда Чоколь является весьма знаковым местом из‑за тебя, сын мой.

Эрнесто опустился на стул, и падре Антонио заметил, как усталость на миг отразилась на его лице, прежде чем сменилась привычной твёрдостью.

— Я буду иметь это в виду, — сказал Эрнесто, и в голосе его прозвучала спокойная уверенность. — Этих людей надо как-то обезвредить. Но, видимо, на это потребуется время.

— Всему своё время, — согласился падре. — А пока остерегайся. Не лезь на рожон. У тебя сейчас другие заботы.

Эрнесто кивнул, и разговор перешёл к делам более насущным, к той теме, о которой и хотел поведать падре юноше исподволь.

— Кстати, о делах насущных, — падре Антонио откинулся в кресле, и в голосе его зазвучала та особая, доверительная интонация, которую он приберегал для серьёзных разговоров. — Твой дядя говорил мне, что ты хотел бы получить офицерское звание. Якобы это поможет тебе и в войне, и в земельных тяжбах.

Эрнесто насторожился, но кивнул.

— Да, падре. Командир вольного отряда, безусловно, хорошо, но без формального чина меня никто всерьёз не воспринимает. Ни в армии, ни в жизни. А с Эвансом тягаться без поддержки военных и властей трудно. Полковник Моралес, которому я передавал ваше письмо, отнёсся ко мне хорошо, но он не воспринимает меня как командира и как офицера. Для него я обычный наёмник или мелкий землевладелец, только от безысходности поддавшийся на войну, желая на ней либо разбогатеть, либо погибнуть с честью, избавившись тем самым от долгов. Но он ошибается, я не хочу ни того, ни другого.

— Разумно, — настоятель откинулся в кресле, глубоко задумавшись, — я думаю, что помочь тебе в этом мы сможем.

Он поднялся, прошёлся по келье, заложив руки за спину. Лампа бросала длинные тени на стены, и в этом дрожащем свете лицо падре казалось высеченным из старого камня.

— Военная академия в Мехико. Ты ведь учился там три года, верно? И почти закончил.

— Да, — Эрнесто поморщился, вспоминая чужую, но такую близкую теперь жизнь. — Болезнь помешала. Я… я не смог вернуться и окончить последний курс, я ведь учился на инженерном факультете, а там сложно и дураков не берут.

— Не смог или не захотел? — Падре Антонио усмехнулся, но без осуждения. — Неважно. Факт остаётся фактом: ты прошёл большую часть курса, показал себя способным, и у тебя есть рекомендации. В Мехико, как тебе известно, такие вещи не пропадают даром. За определённую плату можно восстановиться в списках, получить недостающие зачёты и даже… скажем так, ускорить выпуск. А то, что ты там обучался целых три года, так я тебе напомню, что на пехотном факультете учатся всего лишь два года, на кавалерийском и административном — три года, и только на инженерном и артиллерийском — аж четыре. Так что, формально ты имеешь полное право получить офицерское звание, даже имея три года учёбы, но лучше получить полновесный инженерный диплом, чем любой другой. Лучше для тебя, сын мой, поэтому подумай над моими словами.

— Вы предлагаете купить диплом? — Эрнесто произнёс это прямо, без обиняков, и падре Антонио оценил его прямоту.

— Я предлагаю не покупать диплом, — поправил настоятель. — Я предлагаю завершить образование, используя связи, которые у нас есть. Твой дядя знает нужных людей в министерстве обороны. Я знаю людей в церковной иерархии, которые имеют влияние на военных. Вместе мы можем организовать, чтобы тебе зачли последний год учёбы, ты сдал экзамены экстерном и получил звание лейтенанта. Формально всё по правилам. Фактически… — он развёл руками, — ну, в Мексике, как и везде, без небольшой благодарности не обходится.

— Сколько? — спросил Эрнесто деловито.

Падре Антонио прищурился, оценивая его выдержку. Не торгуется, не возмущается, не просит скидку. Спрашивает прямо. Хорошо.

— Две тысячи песо. Половина — на подарки нужным людям, половина — на само оформление и взносы. Плюс, возможно, месяц-два в Мехико, чтобы освежить знания и сдать экзамены. Но это уже формальность. Ты, я слышал, неплохо показал себя в джунглях. Теория, думаю, тебе дастся легко.

Эрнесто задумался. Две тысячи сумма немалая. В его кармане сейчас лежало пять сотен песо. Но в рюкзаке Кан Эка, завернутые в промасленную ткань, покоились золотые слитки, изумруды и древние фигурки. Если удастся продать их с умом, нужная сумма появится. Да и это ещё не всё, в асьенде остались деньги, что он заработал с трофеев и получил по чеку полковника. Ну и собственно, сам доход с асьенды никуда не делся, пусть и совсем небольшой.

— Деньги будут, — сказал он твёрдо. — Но нужно время. Несколько недель, может, месяц.

— Время есть, — кивнул падре Антонио. — Кастовая война не закончится за месяц, а Эванс ничего не сможет сделать. Мы успеем.

Он подошёл к окну, за которым сгущались сумерки, и добавил негромко.

— Только учти, сын мой. Звание лейтенанта — это не просто козырь в игре с гринго. Это и ответственность. Офицер мексиканской армии должен думать не только о своей асьенде, но и о стране. О Юкатане, о Мексике. Готов ли ты к этому?

Эрнесто поднялся, и в его глазах падре Антонио снова увидел тот самый огонь, который заметил в первый день их знакомства. Только теперь он стал не бешеной искрой, а ровным, спокойным пламенем.

— Я уже думаю о стране, падре. Потому и хочу получить звание. Без него проще, и в то же время сложнее. А с ним я смогу построить себе карьеру, пусть и не поднимусь в больших званиях, но…

Настоятель перекрестил его и произнёс.

— Тогда благословляю тебя на этот путь. А пока возвращайся в свой отряд, воюй, набирайся опыта. Через месяц или два, когда найдешь деньги, приезжай в Мериду. Я дам тебе письма в Мехико и имя человека, к которому обратишься. Остальное сделаем.