В джунглях Юкатана (СИ) - Птица Алексей - Страница 11

— А теперь? — я посмотрел на него в упор.

— Теперь, — Себастьян поднял глаза, и в них зажглась та самая хитрая искра, — теперь, когда вы вернулись, сеньор, они станут идти в очередь. Говорят, что вы из джунглей вышли живым, второй раз подряд и…

Я перебил его жестом.

— Третий раз я выхожу из джунглей, но это к моим вопросам к тебе не относится. Все раненые выжили?

— Да, сеньор. Педро⁈ Педро, покажись!

Из толпы собравшегося народа вышел Педро, с которым мы сражались в предпоследний раз в джунглях и которого я отправил подлечиться в асьенду вместе с Чаком.

— Сеньор, — начал он, — Слава Хесусу Кристо, все живы и почти здоровы. Все идут на поправку и благословляют вас.

— Хорошая новость, поправляйтесь и обучайте новых бойцов, они понадобятся мне в следующем месяце. Даю вам всем ещё два месяца, чтобы подлечится и обучить новых бойцов. Я их заберу, когда приеду в асьенду в следующий раз. А пока меня ждут новые дела.

— Сеньор, — спросил падре Лукас, подходя ближе. — Вы разве не останетесь?

— У меня другие дела, падре, — ответил я. — В Мериду надо съездить. С одним журналистом встретиться. Он должен мне кое-что объяснить. Переночую и утром поеду дальше.

Взгляды собравшихся скрестились на мне. В каждом из них читалось что-то своё: у падре Лукаса — тревога, у дона Херардо — любопытство, у Себастьяна — предвкушение, у Рико — облегчение, что хозяин вернулся, но вновь уезжает. А Пончо, стоявший чуть поодаль, молчал, и только в его глазах горел тот самый огонь преданности, который я так ценил.

— Пончо! — окликнул я его. — Ты остаёшься здесь поправлять своё здоровье. Поможешь с набором и обучением новых людей. Себастьян поедет со мной в Мериду.

— Но, сеньор… — начал было Себастьян.

— Не спорь, — оборвал я. — Ты мне нужен там. Ты знаешь город, знаешь людей. А здесь есть кому управлять.

Пончо кивнул на мои слова, и в этом кивке чувствовалась та самая собачья преданность, о которой говорил Кукулькан. Он не задавал вопросов, а просто выполнял приказы.

— Тогда отдыхайте, — сказал я, отпуская всех. — Завтра на рассвете выезжаем. В Мериду. Навестим одного мистера.

Утром, едва рассвело, наш маленький отряд направился в путь. Впереди ехал Пабло, за ним Кан Эк, после я, а сзади плёлся на своей лошади чем-то недовольный Себастьян.

— Сеньор, а почему вы не взяли с собой больше людей? — спросил он, поравнявшись со мной.

— Потому что, Себастьян, я еду не воевать, а ловить и допрашивать.

— Это как с тем полковником?

— Нет, полковник был наш человек, мексиканец, потому получил шанс и умер в бою. А этот — американец, да к тому же журналист вонючего пера, и скорее всего репортёр жареных новостей. С такими нужно держать ухо востро.

Я окликнул Кан Эка, который ехал чуть впереди.

— Кан Эк, а ты знаешь способы, что развяжут язык любому человеку?

— Огонь, вода и острое железо развяжут язык любому, Юм-Балам, — ответил индеец, не оборачиваясь.

— А ты что думаешь, Себастьян? — спросил я, глядя на своего недовольного спутника.

— Думаю, что соглашусь с этим индейцем, — Себастьян почесал затылок. — Но это может оказаться слишком грубо. Мы оставим следы. И он журналист, тем более, американец. Если об этом узнают власти, нам не поздоровится.

— Ну, властям надо ещё узнать об этом, но в целом ты, конечно, прав, Себастьян, — я повернулся к Кан Эку. — А скажи, не знаешь ли ты каких-нибудь снадобий, что могут разговорить человека без его желания?

Кан Эк немного задумался и ехал некоторое время погружённый в воспоминания. Я покосился на Пабло, который держался впереди, и дал знак Себастьяну поменяться местами с проводником. Когда это произошло, я повторил свой вопрос уже вблизи, придержав коня.

Кан Эк приблизил свою лошадь, которой управлял не очень ловко, и, поравнявшись со мной, негромко сказал.

— Есть одно средство, Юм-Балам. Его используют наши шаманы. Это настойка толоаче, она изготавливается из одного растения, что растёт повсюду. Оно очень ядовитое, поэтому делают её только шаманы и используют в ритуальных танцах. Если добавить его в воду, оно вызывает опьянение, а если в текилу, то от человека можно услышать всё, что он знает.

— Никогда не слышал о таком. Отличная новость! У тебя есть эта настойка? — обрадовался я.

— Нет, Юм-Балам, но я знаю это растение и умею делать настойку. Это несложно. Нам нужно только посетить ближайший сенот, найти алтарь алюксов и поискать вокруг. Оно всегда растёт где-то рядом с водой и даёт много сока. Но нам много и не надо, если нужно будет допрашивать.

— Да, много точно не надо. А ты сможешь рассчитать порцию, чтобы не отравить журналиста насмерть?

— Смогу, — Кан Эк помолчал и добавил. — Но ты можешь спросить об этом напрямую Кукулькана.

— Гм, возможно. Ладно. На пути нам должен повстречаться сенот, и не один. Как только остановимся на отдых, найди это растение и сделай из него вытяжку. Пузырёк у меня есть в походной аптечке, как и текила.

— Я сделаю, Юм-Балам.

— Хорошо. Ничего не говори об этом Пабло.

— Слушаюсь.

Как только Кан Эк отъехал, я невольно потёр шею, где едва заметный шрам от укуса неизвестного животного тускло белел на загорелой коже. В глаза он никому не бросался, но, если присмотреться, можно было разглядеть чёткий профиль Пернатого Змея, каким его любили изображать майя — с расправленными крыльями и раздвоенным языком, застывшим в вечном движении.

Палец сам собой провёл по этому рисунку, и на миг мне показалось, что под кожей что-то шевельнулось: то ли мышца, то ли что-то иное, неведомое, оставленное мне в дар или в наказание. Я отдёрнул руку. Не время предаваться ненужным размышлениям.

Дорога тянулась бесконечной лентой, уходя в утреннюю дымку. Редкие рощи какао-деревьев и сухого леса по бокам поредели, уступив место полям хенекена, чьи колючие ряды уходили к самому горизонту. Солнце поднималось всё выше, и воздух наполнялся той особенной тяжёлой духотой, какая бывает на Юкатане перед сезоном дождей. Даже ветер, что с утра освежал лицо, теперь стих, и от земли поднималось влажное марево, заставляя лошадей то и дело отфыркиваться.

— Кан Эк, — окликнул я проводника, — ты говорил про сенот. Вон в том лесном массиве он есть, я проезжал здесь в прошлый раз и видел его.

Индеец прищурился, оглядывая местность. Его глаза скользили по полям, вокруг участка, на который я указал, потом по изгибам невысоких холмов, и в этом взгляде читалось то древнее знание, которое не купишь ни за какие деньги.

— Да, я чувствую воду. Старые деревья всегда растут у воды. Сейба тянется корнями к сеноту, а её ветви — к небу. Так наши предки говорили.

— Сворачиваем.

Мы съехали с дороги и углубились в заросли. Сначала между стволами можно было проехать верхом, но чем дальше, тем гуще становилась растительность. Лианы цеплялись за одежду, ветки хлестали по лицу, и вскоре пришлось спешиться. Кан Эк шёл впереди, раздвигая кусты, я следовал за ним, ведя лошадь в поводу. Себастьян чертыхался, Пабло молчал, то и дело оглядываясь на темнеющую позади стену сухого леса.

Через четверть часа заросли расступились, открывая небольшую, поросшую мхом воронку. Сенот оказался неглубоким, но вода в нём казалась почти чёрной, отражая лишь редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву. Где-то в глубине, на отвесных стенах поблёскивали сталактиты, а у самой воды, на каменных выступах, виднелись следы древних подношений — истлевшие ленты, кусочки обсидиана, обломки глиняных сосудов, которые время превратило в труху.

— Много лет сюда никто не приходил, — тихо сказал Кан Эк, опускаясь на колени у края. — Смотри, Барра-Юм, алюксы всё ещё здесь.

Я посмотрел туда, куда он указывал. В расщелине между камней лежала маленькая глиняная фигурка-ягуар, вылепленная грубо, но с тем особым шармом, который майя умели придавать даже самым простым вещам. Рядом лежали несколько зёрен маиса и обломок обсидианового ножа.

— Сделаем подношение? — спросил я.