Безупречная репутация (СИ) - Брай Марьяна - Страница 4

Я вышла во двор. Осень начиналась красивая, золотая. Первые морозцы по утрам еще не сделали траву серой и осклизлой. Редкое в Петербурге солнце по утрам щедро лило свои лучи до обеда, и этого доставало, чтобы не погрузить конец лета в хтонь и мрак.

За домом обнаружились конюшни. Огромные, добротные, пахнущие сухим сеном и застарелым навозом — ароматом, который в этом времени, видимо, заменял запах выхлопных газов премиальных авто. Конюшня была рассчитана на добрый десяток лошадей, эдакий подземный паркинг для элиты. Но в стойлах сиротливо переминались с ноги на ногу всего две животинки: каурая кобыла с грустными глазами и какой-то пегий мерин, посмотревший на меня с таким сочувствием, будто знал состояние нашего банковского счета.

Конюх с мальчишкой лет десяти, которых я увидела, явно были единственным персоналом в конюшне. И, судя по взгляду на меня, совсем не переживали, что я о них подумаю. Скорее всего, они уже подыскивали местечко понажористее, чем наше семейное гнёздышко.

«М-да, автопарк явно поредел.», — отметила я про себя, выходя за ворота. Петербург обдал меня сыростью и шумом. Я стояла у кованой ограды, впитывая эпоху, как сухая губка — коньяк. Мимо протарахтела пролётка. Извозчик в заношенном армяке смачно сплюнул на мостовую.

Поразило меня и то, что некоторые, кажется, совсем незнакомые слова, названия вещей всплывали в моей голове так скоро. Да, я была серой мышью, «синим чулком» с самого детства – книги меня интересовали куда больше людей и тем более развлечений. И это дало мне огромный багаж знаний. Хорошая память и умение разговаривать, в нужном месте вставить нужное слово, а то и шутку — привлекают куда больше, чем накачанные губы, если всё, что тебе требуется – сотрудничество, а не брак.

Дамы в необъятных кринолинах плыли по тротуарам, словно парусники, лавирующие между лужами. Это был хаос, лишенный неоновых вывесок, но наполненный живой грубой энергией.

— Лиза! Ты с ума сошла? — Голос Софьи разрезал воздух, как скальпель. — Без шляпки! Без сопровождения! Прямо у ворот! Ты хочешь, чтобы завтра весь город обсуждал, как дочь Платона Сергеевича окончательно лишилась рассудка после падения?

Я медленно обернулась. Софья стояла за моей спиной, скрестив руки на груди. В её позе было столько властности, что я невольно сделала вывод: прежняя Лизанька была редкостной рохлей, комнатной фиалкой, которой можно было указывать даже направление выдоха.

— Сонечка, — я улыбнулась своей самой «профессиональной» улыбкой, от которой у моих подчиненных в прошлой жизни обычно холодели ладони, — во-первых, не кричи. У меня всё ещё мигрень, а твой ультразвук её не лечит. Во-вторых, не переживай так за мою репутацию. Она — дама капризная, привыкнет.

Софья поперхнулась воздухом. Её идеальные брови взметнулись к челке.

— Не кричать? Лиза, я лишь забочусь о тебе…

— Заботься потише, дорогая. Я просто вышла подышать воздухом. Иди, я скоро вернусь.

Я оставила подруженьку в состоянии когнитивного диссонанса. Внутри меня ликовал маленький внутренний антагонист: первый раунд за мной. Софья была полезна как контролер, но роль «мамочки» в моем сценарии вакантна не была.

Обед прошёл в гробовой тишине. Папенька сосредоточенно изучал газету, а после - тарелку с супом, Софья демонстративно молчала, поджав губы, а Коко… Коко не было. Его стул сиял пустотой, как дыра в нашем семейном бюджете.

Ужин повторил диспозицию, только Платон Сергеевич выглядел еще более помятым и мрачным, а Софья — еще более праведной. Разговора не получилось: все были погружены в свои мысли, отвечали односложно, нехотя, хоть и пытались играть в тёплые отношения. Я, как никто, знала, что количество денег на счёте прямо пропорционально атмосфере в доме. Заботы и долги угнетают, а шанс оказаться содержанками унижает сильнее всего. В этом наши взгляды с папенькой совпадали идеально. И теперь я знала: куда нажимать и где подкрутить, чтобы он принял правильное решение.

Выходить замуж мне хотелось лет в тридцать, и то: позже я списывала это желание на гормоны, буйно расцветшие в моей голове из-за природного процесса в организме. Но, присмотревшись к тройке претендентов, на тот момент крутившихся рядом, здравомыслием победила природу.

Мне потом говорили, что я не там искала. Но даже мой просчитывающий всё и вся мозг не был лишен романтики. Я искренне верила, что браки заключаются на небесах и нужен тот самый первый взгляд, задержанный вздох, нужно, чтобы сердце пропустило удар, когда я увижу того самого, предопределённого мне небом и судьбой.

Поэтому брак с папенькиным врагом сейчас рассматривала в самую последнюю очередь.

Я легла спать, но сон не шел. Мне нужен был Николай. В любом бизнесе нужен человек, который знает, где в этом городе подают лучшие сплетни и кто с кем спит в обход приличий. Мой брат был идеальным кандидатом на роль отдела инсайдов.

Около четырех утра, когда сон, наконец, начал смеживать мои веки, дом вздрогнул. Послышалась возня, приглушенный мат и звук падающей подставки для тростей. Я накинула халат — это чертовски тяжелое, густо испещренное золотой вышивкой сооружение из бархата, и вышла в коридор. Коко или Николай Платонович, если официально, пытался штурмовать лестницу. Его цилиндр съехал на затылок, галстук напоминал побеждённую змею. А от амбре, распространявшегося по дому, можно было бы заправить небольшой дирижабль.

— О-о, Лизавета… — он замер, сфокусировав взгляд на мне. — Ты чего… не спишь? Бессонница после … этого… штурма гранита головой?

Я схватила его за локоть и, несмотря на попытки «брата» изобразить вольную перелётную птицу, затащила в свою комнату. Усадила в кресло, где он тут же обмяк.

— Так, Коко, — я присела напротив, проигнорировав правила приличия, — пьяному нотации читать не буду, это скучно. У меня к тебе деловое предложение.

— Предложение? — он икнул. — Ты хочешь, чтобы я… купил тебе новых лент? Лиза, казна пуста… Я пью, пока мои друзья угощают меня, но скоро это прекратится… к моему ве-ли-ко-му сожалению.

— Забудь про ленты. Мне нужны сплетни. Самые грязные, самые свежие. Кто в Петербурге сейчас на грани позора? У кого из тузов репутация трещит, как корсет после обеда? О ком шепчутся в кулуарах клубов, где ты спускаешь чужие деньги?

Николай внезапно протрезвел: ну, насколько это возможно для человека, наполовину состоящего из шампанского. Он посмотрел на меня, как на говорящую собаку.

— Лиза… ты ли это? Какие сплетни? Зачем тебе эта грязь?

— Затем, братец, что твоя веселая жизнь стоит денег. А денег у папеньки осталось только на то, чтобы купить веревку и мыло. Если мы не превратим нашу газету в главный рупор истины… или хотя бы очень правдоподобной лжи, то через месяц ты будешь играть на гармошке у Казанского собора.

Коко почесал переносицу, и в его глазах зажегся огонек азарта.

— Ну… я не умею на гармошке… — протянул он. — Есть один полковник… Его жена вчера сбежала с учителем фехтования, но официально «уехала на воды». А еще Шелестов… Евгений Шелестов. О-о, там такая история, Лиза, что твои уши покраснеют. Чего это я разоткровенничался… с девицей? — Коко вдруг покраснел и уставился на меня виноватым взглядом.

Я вытащила из ящика стола карандаш и клочок бумаги.

— Поверь, я знаю о жизни людей куда больше твоего. Одно дело молчать о своих знаниях, братец. А совсем другое – использовать их. Нам сейчас не до приличий, знаешь ли. Думаешь, мой муженёк станет вас содержать? Да ни за что! Такие акулы умеют считать деньги, и с тобой, как с содержанкой, очень быстро перестанут общаться друзья, а жениться тебе придётся на вдовушке с тремя детьми и её вечной мигренью. Такой жизни хочешь?

— Нет, — совершенно уже трезвым и вполне оценивающим свои шансы тоном ответил Коко. В его взгляде читалось, что он именно сейчас представляет свою будущую жизнь. И от таких перспектив впадает все в большее уныние. Я порадовалась, что нащупала самую главную мотивацию братика.

— Шелестов? Продолжай, Коко. Считай, что ты только что прошел собеседование на должность главного репортёра. Выкладывай всё.