Господин следователь. Книга 13 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 46

Озадаченный журналист ушел, а я закрыл глаза, мысленно посчитал от одного до десяти, потом обратно. И чего это я? Неужели меня так покоробил вопрос?

Думаю, Эрнест Карлович просто делал свою работу, пытался понять — влияет ли антисемитизм на работу следователя? А я не сумел ответить спокойно и выдержанно, как положено профессионалу.

Но самое главное не это. Сдержался бы, что-то да и ответил. Но что-то у меня в этот момент щелкнуло. Я не видел Сарру Беккер ни живой, ни мертвой, но отчего-то представил девочку, лежавшую поперек кресла, ее мертвый взгляд, и рану над правой бровью.

И взгляд этот, словно укор.

Скорее всего, я все-таки схожу с ума. Между прочем, тема для размышления. А если все сумасшедшие — это те, к кому подселился «попаданец»? Ну-ко ты, с менталитетом двадцать первого века да попасть в девятнадцатый.

Сдаться бы в психушку, но знаю я, как тут таких как я лечат — холодные ванны, холодная и мокрая рубашка. Электрошок уже используют? Не помню. У Кащенко, кажется, более гуманные методы, но как мне к нему попасть?

Тогда на фиг, сдаваться психиатрам пока не стану. Мне еще дело до конца доводить.

Глава 20

Синекура?

Я стоял перед столом окружного прокурора. Не навытяжку, когда руки по швам, а глаза пожирают физиономию начальника, но довольно-таки вольготно — руки заложил за спину, но все равно, в той самой позе, которая подчеркивает подчиненное положение следователя по отношению к прокурору.

К прокурору я вообще не собирался заходить — у меня и дома дела. На днях в Санкт-Петербург приехал Иван Андреевич Милютин с Марией Ивановной. Несмотря на уговоры, отец и дочь остановились в гостинице — дескать, не желаем стеснять, но на ужин они к нам пришли. В результате — заболтались за полночь, потому что, было о чем поговорить. И о железной дороге, и о будущем паровозостроительном заводе, и много еще о чем.

Топографы трудятся, до середины пути дошли, а Иван Андреевич уже начал завозить в Череповец щебень и песок, потому что строить решили с двух сторон — и со стороны столицы, и со стороны Череповца. Лес под шпалы тоже свой будет, сушится, даже креозот из Ярославля привезли.

Вологодское купечество тоже зашевелилось, ищут архитекторов для проекта железнодорожного моста через Шексну. Но там участок пути небольшой, сделают за полгода. Нет, какое там за полгода? За пару месяцев изладят. С мостом только возни много.

Опять встрепенулось купечество из Великого-Устюга, решившее доказать, что строить дорогу от Питера до будущей вотчины деда Мороза гораздо выгодней, нежели до какого-то Череповца. Мол — из Устюга идут торговые пути в Архангельск по Северной Двине, и по суше, в Сибирь. Не вовремя они просыпаются, ушел поезд. Нет уж, нет уж. Сделаем «чугунку» от Питера до Вологды (через Череповец!), потом проложим путь до Вятки, а там и до Перми. А где Пермь — там и Екатеринбург.

С паровозостроительным заводом пока вопрос не решен, Милютин как раз и приехал, чтобы провести переговоры с компаньонами. Кое-кто выразил интерес, но с деньгами жмется, а кому денег не жалко — тому завод в Череповце неинтересен. Будет ли сбыт паровозов по России? Не лучше ли закупать в Швеции, перепродавать, нежели мучиться? Так что, Иван Андреевич отправится доказывать, что паровозостроению на Шексне быть, и что отечественный паровозпром следует развивать. Эх, мне бы с ним сходить, но нельзя.

Анну, разумеется, интересовали акции новой железной дороги, но Милютин нас огорчил, сообщив, что раньше осени их не будет, но для нас все будет отложено. Мы дружненько переглянулись, и решили, что осенью сможем купить акций не на одиннадцать тысяч, а на пятнадцать. Иван Андреевич лишь кивнул дочери, исполнявшей в дороге еще и функционал личной секретарши отца, чтобы та запомнила новую цифру и предложил стать еще и акционерами будущего паровозостроительного завода. Мы с девчонками решили в это дело не влезать, зато Чернавский- старший завил, что может вложить в череповецкие паровозы тысяч сто. Как раз те деньги, что у него в сейфе лежат. Вроде, собирался сына в Санкт-Петербурге женить, снимал с запасом.

Не знаю — сколько у батюшки сыновей? Кажется, кроме меня никого и нет, а на сто тысяч можно взвод сынков поженить, еще и на свадебное путешествие останется.

А сегодня мы всей семьей (кроме отца) собрались сделать небольшую пробежку по магазинам, купить подарки для череповецких родственников. У Милютина своя карета, своя четверка лошадей (дольше, нежели на почтовых, зато надежнее) прихватит. У меня в Череповце родственников нет, но я посчитал своим долгом отправить подарки крестникам — и маленькому Сашке Литтенбранту, и Августе (все-таки — как уменьшительно-ласкательное?) — дочери Фрола Егорушкина, и Нюшке Сизневой под номером два, а еще Фроське. То есть — не самой Фроське, бывшей кухарке, а ее дочке Аннушке.

Между прочем, кое-какие подарки я уже прикупил. На Шпалерной, прямо напротив тюрьмы магазин игрушек. Не знаю, как и додумались, но народу много. И приобрел для мальчишки игрушечное ружье и саблю, а для девчонок кукол. Леночка и Анька зароптали — дескать, куда маленьким такие игрушки? Сломают! Но я все это дело пресек — мол, подрастут, тогда и играть начнут.

Опять-таки — для библиотеки села Нелазское, где трудится Наталья Никифоровна, нужно книги отправить.

Провел ревизию в библиотеке родителей — но ничего не нашел, все, что можно, я уже выгреб. Зато в личной библиотечке Анны Игнатьевны обнаружил два сборника Антоши Чехонте «Сказки Мельпомены» с автографом автора. Со временем станет библиографической редкостью, а пока пусть пользу приносит. Одну книжечку оставил, а вторую конфисковал в пользу крестьянских детей. Кажется, я эту книгу уже отправлял, но пусть будет. Еще прикупил четыре экземпляра сказки Ершова «Конек-горбунок», изданной еще в 1865 году, по тридцать копеек штука. Обложка мягкая, зато недорого. Ершова издают частенько — вон, есть и в твердой корке, по четыре рубля. Книготорговец пояснил — дескать, на типографском складе целую коробку отыскали, а куда девать? Предложил взять всю коробку за десять рублей, но я подумал, и отказался. Для отдельно взятой библиотеки земской школы четырех экземпляров хватит.

Еще в Нелазское поедут книжки господина Артамонова «Обыкновенное чудо», «Приключения деревянного человечка», «Принцесса Марса». И каждое издание по пять экземпляров. Суворин уже успел издать две книги «Приключений князя Крепкогорского и доктора Кузякина», но их посылать не стану. Не стоит засорять детские умы бульварной литературой.

Так что, у меня свои планы на остаток дня, а тут прокурор.

— Господин Чернавский, потрудитесь объяснить — что за самодеятельность вы развели? — нервно поинтересовался господин статский советник, потрясая бумагами, исписанными моим почерком. — Вот это что такое?

Судя по всему — это мои постановления, требующие подписи прокурора.А вообще, я их оставил своему «куратору» — господину Бобрищеву-Пушкину, который имеет право подписывать подобные документы. И почему он отдал их самому прокурору? Поставил бы свой автограф, запустил в производство. Коль скоро он назначен обвинителем, ему заключение нельзя подписывать, но прочие-то документы можно.

— А что с ними не так? — наивно поинтересовался я. — Конечно, пишу не слишком красиво, но разборчиво.

— Не нужно паясничать, господин Чернавский, объясните по существу, чего вы добиваетесь?

— Я добиваюсь самого очевидного, — пояснил я. — Хочу, чтобы невиновный человек, каким бы негодяем он не был, вышел-таки из тюрьмы. И хочу, чтобы тело Сарры Беккер было эксгумировано, чтобы установить причину смерти — асфиксия ли, смертельный удар по голове, потому что в уголовном деле четкого ответа на этот вопрос нет. Если мы сейчас не проведем эксгумацию тела, ее затребует провести суд.

— Господин Чернавский, какая эксгумация? Какое освобождение? При нашей первой встрече я изложил ясно и четко, что ваша задача не заниматься самодеятельностью, не проводить следственные действия, а подобрать материал так, как вам указано — собрать убедительные доказательства вины Мироновича.