Господин следователь. Книга 13 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 42

Батюшка притих. Видимо, стоять в старом мундире рядом с красивыми барышнями ему не хотелось.

— Пожалуй, что да, нужен мне мундир, — неохотно согласился отец. — Но, Оленька, сегодня мне некогда. А Ивану новый мундир разве не нужен? Вот, пусть он с вами и съездит. А портного, Израиля Яковлевича, ко мне пришлите. Чего я сам-то по портным всяким ездить-то стану? Несолидно. Приедет, мерку снимет, и все.

— У Вани новый, совсем ненадёванный мундир есть, — сообщила Лена. — Он сейчас на службу в свадебном ходит.

Да? А у меня есть ненадеванный мундир? Накануне свадьбы помню, что был. Так, а в каком же я мундире женился? В том, который повседневным считал? Да быть такого не может. Был у меня новый мундир, помню, как учил Фроську петлицы к нему пришивать. Девка все пальцы себе исколола, а пришила неправильно, пришлось тетю Нину на помощь звать. Нет, лучше свадьбу не вспоминать. Вспомнишь — сплошное расстройство.

— Лена, а откуда у меня ненадеванный мундир? — робко спросил я.

— Ваня, не знаю, но как сундуки с нашими вещами прислали, я с горничными разбирала, его и нашла, — пожала плечами Леночка. — Хороший мундир, видно, что новый, еще без петлиц. Он во французские газеты был завернут, табаком присыпан. Я приказала вытрясти, отгладить как следует — в шкафу висит. Нужно только померить на всякий случай.

Я озадаченно посмотрел на матушку. Мундирами она меня снабжала исправно, но откуда французские газеты взялись? Потом дошло. Но дошло не только до меня, но и до остальных.

— Это Наталья Никифоровна озаботилась, больше некому, — авторитетно заявила Аня. — И газеты французские я у нее в комнате видела.

Точно, это моя бывшая хозяйка — любительница французских романов, а больше некому. Газет, правда, я у нее не помню, но все могло быть.

Хорошо, что Наталью вспомнил. Надо бы хоть по книжным магазинам пройтись, поискать что-нибудь для школьной библиотеки села Нелазское.

— Сашенька, нужно съездить, — надавила маменька. — Знаю, как ты к портным ездить не любишь, как Ваня к парикмахеру, но мундир тебе нужен.

О, нашел еще одно сходство того Ивана с нынешним. Я тоже иду к парикмахеру только тогда, когда волосы на уши лезут. И чего это Лена с Анькой уставились на меня? Потом мелкая беззвучно что-то спросила у старшей, а та кивнула.

— Оленька, так время-то еще есть. А сегодня у меня еще дела.

— Саш, ты сам сказал, что осталось совсем немного. А к портному — так мы за два часа управимся. Вернешься — все прекрасно допишешь. Если набело переписать — я сама сяду. У Людмилы почерк хороший, ее попросим.

— Оля, давай завтра…

— Саша, а то я тебя не знаю? Начнешь откладывать, да откладывать, потом спохватишься, когда уже времени не будет. Сошьют тебе опять на живую нитку… Пока мы с Леночкой ткань выбираем, вы с Аней к портному сходите. Тебя обмеряют, а Анечка рядышком посидит.

— Как это — рядышком? — возмутился отец.

— Тебя же никто раздевать не станет, верно? Разве что сюртук с тебя снимут. А Аня присмотрит, чтобы ты не брыкался.

Отобедали, потом батюшка еще немножко посопротивлялся, но против трех женщин и хранившего нейтралитет сына, сопротивление оказалось бессмысленным. Батюшка, отправившись менять домашний костюм (халат и широкие штаны) на что-то выездное, по дороге погладил Кузьму, сидевшего на стуле и грустно сказал:

— Кузька, как вырастешь — не женись! Женишься — заклюют тебя женщины.

— Батюшка, ты нашего кота плохому не учи, — хмыкнул я. — Вырастет — сам разберется.

Выпроводив семейство, прошел в комнату, оборудованную под кабинет, сел за стол, купленный Анькой, немножечко загрустил.

И чего это я позволил барышне себя провести и реквизировать мой прежний стол, принадлежавший покойному коллежскому асессору Селиванову? Удобный. Такой стол сам просил — садись и работай. Этот же, что сестричка дала, какой-то… девчачий. Нет, мне определенно нужен другой стол. Солидный, с двумя тумбами. А тут и всего одна.

Пожалуй, из всей мебели, что нам прислали из Череповца, только стол и был приличным. Старый книжный шкаф, кровать, стулья, потерялись на фоне мебели, стоявшей в квартире родителей. Теперь думаю — а на кой я старую мебель привез?

Вот, разве что, витрина, изготовленная череповецким умельцем для моей коллекции, не подкачала. Удивительно, что стекла в дороге не разбились, а я ведь уже был морально готов искать стекольщиков.

Самая первая — подарок Ивана Андреевича и его дочери, коза в мундире (или это все-таки козел?) от гимназисток, стаффордширская керамика от государя, подарок от судебного пристава Знаменского. Еще несколько экспонатов. Слабенько у меня коллекция пополняется. Выберу время, пройдусь по лавкам, по магазинам, озадачу приказчиков и хозяев. Пусть ищут козлов и козлушек — желательно, фарфоровых.

Бронза, про которую я думал, что это отцовская коллекция, таковой не является. Батюшка сказал — мол, деды да прадеды покупали, а ту фигуру, которая не то Геракл, не то Геркулес — он сам как-то приобрел. Но он-то тоже не понимает разницы между тем и этим. Еще по гимназии помнит, что это один герой. Пришлось разъяснять — что если копия с греков, так Геракл, а с римлян — так Геркулес. Но тут уж надо искусствоведом быть, чтобы разобраться.

Не отвлекаемся.

А я уже давно собирался написать о том, как в английском сознании утверждался, и утверждается до сих пор миф о России — огромной и богатой стране, в которой живут бесчестные и невежественные дикари. Зря я что ли в Череповце библиотекаря напрягал, чтобы тот мне подборку сделал? Нашлось не так и много, но кое-что отыскалось. И на английском, и на русском языках. Английский, подзабылся, но, если постараться, то можно перевести. Скажем, записки Ричарда Ченслора — «первооткрывателя» России[14], для которого синонимами нашей страны стали «Большая, холодная, дикая».

Пожалуй, такое название дам и для очерка.

Итак, англичане, в поисках пути в Индию и Китай отправились далеко на север и открыли там загадочную Московию.

Понятно, что поморы изумились, увидев огромные корабли, а при встрече с англичанами падали ниц, замирали в восхищении и пытались поцеловать руки.

Это самые первые впечатления о встрече с московитами. Дальше Ченслор отправляется в Москву, к государю. Москва — огромная, но построена грубо и уродливо, безо всякого плана. Куда ей до просвещенной столицы. Спорить не стану. Москву 16 века не видел, ее не осталось, да и Лондон погиб при пожаре.

О людях. Русские — все поголовные пьяницы.

Вот тут надо сделать ремарку. Напомнить, что пьяницами в 16 веке как раз считались англичане. Даже французы — сами не дураки выпить, с ужасом описывали беспробудное пьянство островитян. Ченслор попросту проецирует поведение своих собственных соотечественников на московитов. Русские в ту пору не ведали крепких напитков. Нет, водка была, но народ предпочитал квас, сбитень и слабоалкогольное пиво. Вино завозилось, но его пили лишь богатые люди.

Что еще интересного? Ага, русские не умеют воевать, никогда не дают правильных сражений, предпочитая нападать украдкой, как дикари. Впрочем, они и есть дикари.

В тоже время — они хорошие солдаты, которые могут довольствоваться малым. Умеют спать прямо на снегу, питаться тухлятиной.

Общий смысл — Россия огромная, очень богатая страна, московиты — дикие люди. Зарабатывать деньги на русских — дело богоугодное, потому что благодаря англичанам русские окультурятся.

Еще интересный пассаж. Ченслор уверяет, что не все московиты абсолютные дикари, потому что среди них есть и такие, которые тянутся к свету, понимают благотворную роль Европы для варварской России. Вот они-то и станут проводниками всего прогрессивного и цивилизованного.

Жаль, не указывает англичанин — а что потом с этими «проводниками» сделают? Оставят в качестве надсмотрщиков или пустят, за ненадобностью, в расход?

Господи, ничего нового.