Господин следователь. Книга 13 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 19

— Позвольте представиться — Александр Михайлович Бобрищев-Пушкин, товарищ прокурора.

— Здравствуйте, — еще разок улыбнулся я. Вспомнил: — Мне его высокородие прокурор сообщил, что вы мой непосредственный начальник. Прошу прощения, что не зашел представиться — стал читать и заработался.

— Ой, перестаньте, начальник, — поморщился Бобрищев-Пушкин. — У следователя один начальник — закон.

Я только развел руками. Закон, оно конечно, да, начальник большой, но те, начальнички, что поменьше, жизнь подпортить могут.

— Очень рад, что в Санкт-Петербургском суде появился еще один новгородец, — сообщил Бобрищев-Пушкин — Вы-то меня вряд ли помните, но я в Новгороде и окружным прокурором служил, и начальником прокурорского участка при губернаторе. Аккурат перед вашим назначением в следователи перевод в столицу получил. Вашего батюшку хорошо знаю. Очень рад, что Александр Иванович так высоко взлетел. Поздравьте его от меня с тайным советником, а еще и с женитьбой сыночка. Рад за вашего батюшку, что может сыном гордиться. Читал я в газетах про ваши приключения, читал.

Я опять заулыбался — а что мне еще оставалось делать? Все-то моего батюшку знают, газеты читают.

— Верно, я в то время в университете учился, и на юриспруденцию внимания не обращал.

— И правильно делали, что не обращали, — жизнерадостно заметил Бобрищев-Пушкин. — Чего на нее внимание обращать? Все такое скучное и нудное. А уж формулировки-то наши — зубодробительные!

— Это уж точно, — не стал я спорить. — У юристов самые замысловатые формулировки. Тяжело быть юристом. А я и сам не понял, как в следователях очутился. Сидел бы себе в Череповце и сидел, а тут на повышение отправили.

— У меня еще пять томов вашего дела лежат, — сообщил товарищ прокурора. — Вы пока эти читайте, остальные я потом занесу. Или Николиньку пошлю. Он у нас большой аккуратист, любит, чтобы все по порядку было, по правилам, и под роспись.

Николинька, вероятно, коллежский регистратор, управляющий канцелярией окружного прокурора? Аккуратист, это да, но так и должно быть. Потом спохватился:

— А что, это не все тома? — кивнул я на свой стол.

— Конечно нет. Всего их девять. Так сами-то подумайте — одних лишь свидетелей сорок человек, а газеты вообще пишут, что восемьсот. Ну, газеты-то, они всегда врут. А еще и допросы врачей. И целый том из судебного заседания набрался.

— М-да, — протянул я. — Девять томов — их только читать недели две придется, а потом еще изучать, выводы делать.

— А вы их что, собираетесь изучать? — удивился Бобрищев-Пушкин. — Полистайте, а как я последний том принесу, с выпиской из судебного заседания, его и возьмите за основу. Там и адвокаты витийствуют, и врачи, и наш Иван Федорович Дыновский. Напишете в своем заключении — мол, Миронович, возжелая овладеть девочкой, подстроил так, чтобы она осталась одна, в отсутствие ее отца, уехавшего в Сестрорецк. Пришел и принялся домогаться, а Сарра, попыталась от него убежать. А он, подлец этакий, догоняет. Девчонка сопротивляется, а он разозлился, и в состоянии крайнего раздражения ударил ее кулаком один раз, второй, а потом и третий. И всё кончилось кровью и смертью.

— Не вяжется, Александр Михайлович, — покачал я головой. — Если бы избивал, да еще кулаками, остались бы синяки. А тут всего один удар. Причем — не кулаком, а неким предметом. И смерть девочки, судя по экспертизе, наступила не от кровопотери или травмы мозга, а от удушья.

— Да бросьте вы, — махнул рукой Бобрищев-Пушкин. — Миронович — отъявленный негодяй, которого вначале выперли из армии, потом выгнали из полиции. Сластолюбец и бабник — пробы ставить негде. Еще и ростовщик, который из добрых людей соки выжимает, как паук. Разумеется, он девчонку-то и убил, а кто же еще? Уж точно, что не эта сумасшедшая, которая в убийстве призналась, а потом от всего отказалась.

— Это вы про Семенову? — догадался я.

— А про кого же еще? Сидел бы себе Миронович в тюрьме, суда ждал, а она явилась — мол, это я Сарру убила, и ломбард ограбила, чтобы своему хахалю подарочек сделать! Мол — опасалась, что он меня бросит. Были бы деньги, а денег-то и нет, а без денег зачем она красавцу? Так что с сумасшедшей взять?

— А почему дело по обвинению в непредотвращении убийства? — поинтересовался я.

— Так видела она, как Миронович девчонку убивал, но не предотвратила, и за помощью не побежала. А убийца дуре за молчание медальончик дал, портсигар, еще что-то… А сожитель ее знал, что любовница краденое принесла, и не донес. А она решила перед хахалем свои поиграться, в убийстве призналась. Знаете, что некоторые дамочки в чем угодно признаются, чтобы на них внимание обратили? И, вообще, ступайте-ка домой, времени уже пять часов.

Да? Значит, я и обед пропустил?

— А здесь в пять часов заканчивают? — приятно удивился я. А в Череповце-то я в шесть уходил. На час раньше — это подарок!

— Можно и в четыре, если дел срочных нет. Кто на вас внимание обратит? Если понадобится и день возьмите, и два. Мне только записочку пришлите, чтобы я знал. Мало ли, вдруг председатель суда спросит?

— А прокурор?

— Наш Иван Федорович любит в начальника поиграть, но вы внимания не обращайте, — отмахнулся Бобрищев-Пушкин. — Делайте, что вам нужно, вот и все.

— А если у меня получится не так, как вы расписали? Выйдет, что Миронович не виноват?

— Если у вас так получится, так и пусть, — хмыкнул товарищ прокурора. — Но если вы подозреваемого отпустите, тогда вам придется настоящего убийцу представить. А где вы его возьмете? Миронович — убийца готовенький, хоть прямо сейчас на каторгу, а коли присяжные его оправдают — тут уж не наша вина. Так что, подумайте.

Глава 9

Антон Павлович

Горничная — имя забыл, а то и вовсе не знал, спросить неловко, приняла у меня шинель и фуражку, пристроила на вешалку, миленько улыбнулась и попыталась пройтись по мне платяной щеткой. Я что, шерсти на службе нахватал? По уму — меня надо чистить тогда, когда выхожу из дома, потому что Кузьма нас старательно утепляет. Пылесос бы не повредил. Обязательно изобрету, если вспомню — как он выглядит.

Кстати, а где он сам? Обычно встречал, чтобы потереться о ноги хозяина и попенять ему, что тот опять надолго ушел. Да, а где моя дорогая супруга? Нет ни Кузьмы, ни Леночки. Зато из гостиной доносятся голоса. В том числе мужской. Что за дела?

— У нас гости?

— Один гость, вас уже с час дожидается, — доложила служанка и уточнила. — Барышня его развлекает.

Барышня, понятное дело, это Анна.

— А где Елена Георгиевна?

— Молодая барыня с барыней уехамши, а куда — не знаю, у барышни спросите.

Ясно-понятно. Уехамши, значит. А чего это гость мужского пола приперся в дом, где наличествует одна юная барышня? И кто это мартышке разрешал с чужими мужиками болтать?

У дверей невольно задержался, прислушался. Голос, вроде бы, знакомый, но не пойму — кого же к нам принесло? Вот уж, меньше всего я хотел бы кого-то видеть, с кем-то разговаривать. Сейчас бы чаю попить, забиться в угол и подумать над тем, что я сегодня прочитал. Умные следователи на работе думают, а я на дом думы тащу.

— А я в гимназические годы, если время свободное выпадало — но это крайне редко, очень любил бычков ловить. Уйду на берег — там у нас порт недостроенный, заберусь на сваю и сижу. Иной раз глянешь — а неподалеку, на соседней свае, господин Дьяконов, наш инспектор сидит. Само-собой без сапог, штаны закатаны. И так вот сидим мы с ним, друг на дружку поглядываем, словно хищник и жертва на водопое. Инспектор наш зверь был.

Недостроенный порт? Бычки? Где у нас бычки водятся? Понятно, что не на Балтике, и точно, что не на Белом море. Черное море или Азовское? Хм… А ведь я знаю, кого принесло. Голос этот слышал давно, больше года назад, в Москве. Точно, Антон Павлович Чехов. Тот, которому мы с Аней нашли «шабашку» и который адаптировал «Обыкновенное чудо» для сцены. Аня писала, что виделась с ним несколько раз, но чисто по делу, и в присутствии третьих лиц.