Лекарь Фамильяров. Том 10 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 5

Я видел, как Ксюша набрала воздуха. Запись была её территорией, её выстроенной системой, её гордостью, и в набранном воздухе явственно формировалось «Любовь Степановна, вообще-то…». С этим воздухом Ксюша посмотрела в монитор. Полистала. Посмотрела ещё раз.

И медленно, беззвучно выдохнула.

Перестановка была идеальной. Логистика дня стала лучше, чем была, окна закрылись, конфликтные записи разведены по разным часам. Возразить было нечего, и по лицу Ксюши, по этому медленному выдоху, я наблюдал, как до неё доходит простая и объёмная мысль — стойка теперь уже не совсем её.

Я спрятал усмешку. Именно об этом я и думал тогда, на собеседовании, когда говорил себе, что знаю этот тип людей. Одуванчик расцветал точно по расписанию, корневая система шла вглубь, и самое интересное было в том, что придраться к этому цветению никто не мог.

Режим тишины при новом сотруднике держался образцово. Феликс после ночного дежурства спал на жёрдочке с такой самоотдачей, что его похрапывание временами складывалось во что-то маршевое.

Паскаль прикидывался куском стены у стеллажа, и этот кусок за утро дважды меняла оттенок вслед за освещением, чего настоящие стены, насколько мне известно, делать не умеют.

Любовь Степановна на стену внимания не обращала. Пока.

К полудню пришла девочка с коробкой, и клиника привычно потеплела на пару градусов. Вчера мама этой девочки спрашивала разрешение забрать кролика домой. Он у нас оставался прокапываться с наблюдением в прошлый раз. Я разрешил, но с наказом обязательно приходить по записи без опозданий.

Кролик прибыл на очередную капельницу упитанным, блестящим и заметно обнаглевшим, из коробки он выбрался сам, не дожидаясь приглашения, и первым делом проинспектировал смотровой стол на предмет угощения. Хвост-помпон волочился за ним отдельным существом.

— Он дома уже со стола ворует, — гордо доложила девочка. — Мама говорит, поправляется. А ещё он себе место выбрал, за креслом, и хвост туда затаскивает по частям. Сначала сам зайдёт, потом сидит и втягивает. Мы с мамой смотрим как кино.

Смолина в этот час была занята, у неё в смотровой сидел кот с абсцессом уха, и хозяйка кота нервничала за двоих. Поэтому Екатерина Андреевна выглянула на минуту, оценила обстановку и распорядилась через дверь:

— Михаил Алексеевич, поставите капельницу найдёнышу? У меня вскрытие абсцесса, освобожусь минут через тридцать. Схема в карте, венозный доступ у него хороший, правое ухо.

— Поставлю, — согласился я, и внутренне отметил, что случай сам разложил всё удобнейшим образом.

Раствор я готовил лично, отвернувшись к шкафу, с сосредоточенным лицом и даже флаконы переставлял в порядке, наводящем на мысли о строгой последовательности. Пропись и вправду была авторская, физиологический раствор, витаминный комплекс для эфирных линий, глюкоза. Гвардейский коктейль моего изобретения, полезный примерно как компот и такой же безобидный.

Девочка следила за мной с почтением. Кролик, не прячась, дал поставить катетер и разлёгся под тёплой лампой с видом курортника.

«…эти руки можно… капает… тёплая вода внутри…»

Когда Смолина освободилась и вышла к нам, снимая перчатки, я как раз проверял скорость и делал записи в карте. Серьёзнейшим лицом, поскольку зритель у спектакля был взыскательный.

— Динамика фона удовлетворительная, — объявил я, глядя в карту. — Но расслабляться рано. Курс продолжаем по полной программе, все десять процедур, с коррекцией состава со второй половины. Стабилизация должна лечь глубоко, иначе через полгода получим откат.

Девочка закивала со всей ответственностью. Смолина взяла карту, пробежала мои записи, и я увидел, как её бровь пошла вверх.

— Дозировки нестандартные, — сказала она. — И компонентный ряд расширен против классической схемы. По какому протоколу вы работаете, Михаил Алексеевич? Я такой модификации не встречала ни в одном справочнике.

— Много лет практики, коллега, — ответил я, не моргнув глазом.

И формально это была чистейшая правда, до последнего слова.

За приоткрытой дверью подсобки раздался звук, какой издаёт человек, героически задушивший смех подушкой, которой у него нет. Ксюша слышала всё, и я представлял себе её лицо, смех пополам с ужасом, потому что одно дело знать про спектакль в теории и совсем другое, наблюдать, как главврач с честными глазами выдаёт компот за авторский протокол.

Смолина посмотрела на меня ещё раз, кивнула и внесла мою пропись в свой планшет, дословно, со всеми дозировками. Планшет этот пополнялся, я знал, ежедневно, и графа моих аномалий росла в нём быстрее прочих.

Кролик тем временем дотянулся с лотка до её рукава и потянул на себя, он требовал внимания. Смолина, не отрываясь от планшета, свободной рукой, на автомате погладила его по спине, и зверь заурчал бы, умей кролики урчать. В хвост при ней он не прятался ни разу за весь курс.

Звери ей верили безоговорочно. И глядя, как она конспектирует мой компот под видом протокола, я в который раз отметил себе холодную арифметику, врать этой женщине с каждым днём становилось всё дороже. Каждая аномалия ложилась в её планшет. Планшет ничего не забывал.

После обеда движуха напротив вышла на новый уровень.

К зданию бывшего «Здорового Ядра» подъезжали машины. Газели и фургоны без надписей, одна за другой, с интервалом, наводящим на мысли о графике. Грузчики, все в одинаковых серых комбинезонах, таскали внутрь большие деревянные ящики с маркировкой по трафарету, которую с нашей стороны улицы было не прочесть.

Вывеска над входом висела уже без чехла, но легче от этого не стало, её затянули непрозрачной белой плёнкой, вплотную, по контуру каждой буквы, и сквозь плёнку проступало ровно то же, что мы знали: «…РИУМ». Остальное оставалось упражнением для фантазии. Как будто специально!

Фантазия у коллектива работала на полную мощность. В свободное время к окну прилипли все, кто не был занят пациентом.

— Точно филиал «Ядра», — Саня даже ладонь к стеклу приставил. — Отстроились, папаши отстегнули, и понеслась по новой. Вон, гляньте, ящиков сколько. Солярии небось везут свои золочёные.

— Не солярии, — Денисов смотрел поверх очков, прищурившись. — Ящики деревянные, усиленные, с угловым крепежом, маркировка манипуляционная, «верх», «не кантовать». И носят по четверо, с перехватом на пандусе. Это дорогое диагностическое железо. Тяжёлое и хрупкое одновременно, такое возят только так.

— А может, это вообще не клиника, — предположила Ксюша без большой надежды. — Может, аптека сетевая, с кабинетами. Демпинговая. Они сейчас везде лезут.

— Та шо гадать, — подала голос Любовь Степановна, не отрываясь от тетради. — Я завтра у грузчиков спрошу. Грузчики всё знают, сыночек. Грузчику главное вовремя пирожок и спросить по-людски.

Коллектив обернулся к стойке с уважением.

— А шо вы так смотрите? — Любовь Степановна невозмутимо перевернула страницу. — С капустой пойдут, грузчик с капустой разговорчивей, чем с повидлом, это все знают.

Разведсеть, развёрнутая её еще вчера, дотягивалась уже до противоположной стороны улицы. Оперативно она работала конечно. Я поймал себя на том, что всерьёз рассчитываю на завтрашний пирожок. На оба, если честно, рассчитываю, и на разговорчивого грузчика, и на капустный лично для себя.

— Всё, налюбовались, — я свернул собрание. — Работаем. Очередь сама себя не примет.

Народ рассосался по постам с той неохотой, с какой отлипают от сериала на самом интересном месте, и Саня ещё дважды находил себе дела в зоне видимости окна. А я задержался у окна ещё и смотрел в основном на грузчиков.

Ящики они носили бережно, без бросков, с перехватами, такелажные ремни на них были не рыночные, дорогие. Коробки с витринами и кассами носят иначе. Так носят то, за что вычитают из зарплаты до конца жизни.

Аптека отменялась. Напротив нас въезжало серьёзное, тяжёлое оборудование, и въезжало его много.

Пациента дня доставили в клетке под шёлковым платком, и по одному этому платку я заподозрил жанр предстоящего приёма.