Лекарь Фамильяров. Том 10 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 12

Он стоял на шерсти плёнкой. Аукционный маркер полировки, первый пункт из учебника, который я сам же и написал в прошлой жизни.

Сказать об этом вслух я не мог никому. Ни гостям, ни халатикам, ни даже даме рядом, восторженно выбиравшей ячейку взглядом. Любое моё слово здесь весило ровно одно, конкурент через дорогу поливает чужой товар. Чёрный пиар от заинтересованного лица, и никакая экспертиза задним числом этого клейма бы не отмыла.

Я отошёл от витрины с самым светским лицом, на какое был способен. Бокал в моей руке остался полным.

Денисова я нашёл там, где и рассчитывал, у стендов с оборудованием.

Процедурные модули стояли на подиуме в центре зала, капсула под прозрачным куполом и мониторные стойки при ней, всё в золотых шильдиках и мягкой подсветке. Кирилл ходил вокруг с бокалом, который забыл держать ровно вертикально, и взгляд его работал в режиме описи.

Я встал рядом. Денисов, не поворачивая головы, заговорил тихо, на самом выдохе:

— Михаил Алексеевич, смотрите, капсула, стенд стимуляции, полный контур, узнаю компоновку, это дорого и это всерьёз. Мониторинг, три стойки, каналы Ядра, телеметрия, всё честно, всё пишется. А теперь найдите мне на этом подиуме реанимационный контур.

Я посмотрел. Подиум сиял. Капсула, мониторы, шильдики.

— И взгляните на шильдик, — он повёл бокалом в сторону капсулы. — «Изготовлено по индивидуальному заказу». Ни производителя, ни серии, ни сертификационного номера. У серийной техники такого класса паспорт толще Библии, а тут табличка как на сувенире.

Он сделал небольшую паузу, чтобы я тоже внимательно посмотрел на случай, если что-то ещё замечу.

— Его нет, — сказал Денисов. — Совсем. Ни дефибриллятора Ядра, ни аварийного гасителя, ни даже штатного места под них, сплошная компоновка, туда ничего не воткнёшь. Понимаете, что это? Это операционная без кислорода. Они собираются разгонять живые Ядра на публике и физически не предусмотрели, что что-то может пойти не так. Не сэкономили, Михаил Алексеевич. Не предусмотрели. В проекте.

Это шокировало даже меня. А я видел всякое.

У меня в голове от его слов начали крутиться тревожные мысли, а я молчал, пытаясь осознать, что приём только начался и впереди ещё ждёт презентация.

— И вот ещё, — Денисов открыл на заложенной странице каталог, взятый со столика. — Прейскурант программ. «Стимуляция эволюции, базовый курс» от девятисот тысяч. «Индивидуальная программа с гарантией результата», цена по запросу. Михаил Алексеевич, «гарантия результата» в применении к живому Ядру. Это же… это как гарантировать погоду.

Он наконец повернулся ко мне, и лицо у него было как на защите чужой, очень плохой диссертации.

Ответить я не успел, через зал, над головами, мелькнула серебряная стрижка.

Ирэна Львовна Штерн шла вдоль витрин, как таможня вдоль подозрительного груза, не торопясь, по одной ячейке. И перед каждой ячейкой её сопровождающий халатик усыхал на глазах.

Вопросы долетали до нас обрывками, и обрывки были прекрасны: «Линия? Полное название линии, молодой человек, авторская, это прилагательное. Производитель? Родословная до третьего колена, будьте любезны, я подожду».

Халатик потел и бегал за старшим халатиком, старший потел и бегал за администратором. Штерн ждала у витрины. Её выдержке можно было позавидовать.

Поверх зала она поймала мой взгляд, немного подержала его и опустила веки, коротко, на четверть кивка. И вернулась к допросу.

Фигура стояла на доске и играла сама, в полную силу.

Вторую фигуру я нашёл у дальней колонны.

Антонина Викторовна Комарова стояла с бокалом шампанского, по-хозяйски, так обычно стоят на мероприятии, куда приглашены не в первый раз, и смотрела на зал поверх бокала.

Наши взгляды встретились через головы гостей и разошлись, не задержавшись, но за это мгновенье между колонной и мной прошёл весь непроизнесённый разговор целиком.

К Комаровой подошёл администратор из старших халатиков, наклонился, сказал что-то на ухо, она выслушала, не меняя лица, и кивнула ему по-свойски. Администратор отбыл. Бокал в её руке был полон, на этом празднике не пили мы двое, и эта симметрия мне сильно не понравилась.

Ни слова не было сказано вслух. Всё, что нам было друг другу сообщить, уже сказало заказное письмо и лежало теперь у неё в отделе под входящим номером.'

Ксюша в двадцатый раз за вечер сказала себе, что всё идёт хорошо, и в двадцатый раз не поверила.

Работы было по горло, и хорошо. Шестнадцать записей отстрелялись почти без сдвигов, Екатерина Андреевна вела приём с размеренностью метронома. Не ускоряясь, не запаздывая, и от этой размеренности успокаивались даже самые дёрганые владельцы.

Любовь Степановна цементировала очередь одним присутствием, очередь сидела при ней, пила водичку и не смела шуметь. Саня носился между стационаром и смотровой, успевая везде на полшага вперёд.

Всё шло штатно. Штатнее некуда.

И всё-таки каждый раз, пробегая через приёмную, Ксюша спотыкалась взглядом об окно. За окном, через улицу, горело всё! Золотая вывеска, залитые светом витрины, машины, дорожка, чужой праздник светился на всю улицу, и где-то там, внутри этого света, ходил сейчас шеф. За вражескими витринами, среди людей, которые улыбаются так, что мороз по коже.

— Деточка, ты водички попей, — сказала Любовь Степановна, не поднимая головы от тетради, когда Ксюша в очередной раз прошла мимо стойки. — Ходишь, как маятник. Мужики твои взрослые, при костюмах, шо им сделается.

— Я не хожу, — сказала Ксюша и попила водички.

Екатерина Андреевна, выглянувшая из смотровой за следующей картой, задержала взгляд на светящемся здании напротив, ничего не сказала и увела в кабинет женщину с шипящим котом. Ксюше отчего-то стало спокойнее, с такой невозмутимостью за стеной любая тревога чувствовала себя глупо.

На шестнадцатом пациенте Ксюша поймала себя на том, что грызёт ноготь. Большой палец, левый угол, точно так же, как в шестом классе перед контрольными, привычка, которую она изводила долго и извела, как ей казалось, навсегда.

Она спрятала руку в карман халата и тихо сказала себе под нос:

— Всё хорошо.

В стационаре кто-то из пациентов коротко, тревожно свистнул во сне. Ксюша сходила проверить, все спали, поилки журчали.

С жёрдочки, из полутьмы, не открывая глаз, отозвался Феликс:

— Угу.

И совершенно непонятно было, что это, подтверждение или сомнение.

Фуршет тем временем набирал обороты, и в зале, поверх музыки и звона бокалов, начало сгущаться ожидание.

Гости кучковались ближе к подиуму. Халатики ускорились с подносами. В буклетах, разложенных по столикам, специальная программа значилась туманной строкой «сюрпризы для гостей», и публика, разогретая шампанским, гадала вслух, розыгрыш молодняка или, бери выше, фейерверк.

Якубс поднялся на подиум, постучал по микрофону и выдал разогревающий анонс, через четверть часа, дамы и господа, начнётся то, ради чего все здесь. Он лично гарантирует, что такого этот город ещё не видел. Зал загудел предвкушением. У капсулы началась суета халатиков, протирали купол, подключали шлейфы, выставляли свет.

Я стоял у колонны, наблюдал и ждал вместе со всеми, когда рядом образовался Флаберович. С бокалом, с улыбкой, отрегулированной точно под доверительность.

— Михаил Алексеевич. На два слова, если позволите. Хочу показать вам кое-что. Эксклюзивно-бомбезное, не для общего зала, только для вип-соседей. До начала программы как раз успеем.

Отказаться означало показать, что я осторожничаю на их территории, а осторожничают, как известно, те, кому есть чего бояться. Согласиться означало пойти за хозяином вглубь чужого дома, одному.

Я взвесил. Посмотреть их изнанку и было моей главной целью на этот вечер, изнанку сюда пришли смотреть мы оба, просто Денисову досталась официальная, а мне, выходит, предлагали персональную.

— Ведите, — сказал я.