Речной Князь 6 (СИ) - "Afael" - Страница 11

— И как узнаем?

— Как всегда. От малого вверх. Первый раз положим две ложки, поглядим, что вышло. Потом прибавим.

— И все за камни, — сказал Хвощ.

— И все за камни.

Мы просидели у печи ещё долго.

Дубина ушёл первым — делать свой стакан. Кувалда утащил короб с браком и уже к ночи начал колоть. Стук его колотушки было слышно по всему берегу. Тумак сел вязать сита. Бес с Гнусом ушли к себе — им предстояло отмерить и разложить пробные заряды.

Пахом остался сидеть у круга.

Я задержался.

— Пахом.

— Ну?

— Ты сегодня две вещи сказал, которых я не додумал. Про размер камня и про то, что мелочь пойдёт впустую.

— И что?

— И то, что если б ты не сказал, мы бы завтра стрельнули и получили пшик. И решили бы, что затея дурная.

Пахом хмыкнул.

— Я много лет глину сею, — сказал он. — У меня всякая крупа своё дело знает. Крупная — на кирпич, средняя — на посуду, пыль — на поливу. Кто сеет, тот про размер понимает.

Он помолчал.

— Кормчий.

— Ну?

— Я тебе вчера сказал, что душу мою эта работа гложет.

— Помню.

— Так вот. — Пахом поглядел на кучу обломков. — Она и нынче гложет. А только я сидел тут при вас и думал не про душу. Я думал про то, как сито поставить и какую крупу брать.

Он поднялся и потянулся, хрустнув спиной.

— Вот что с людьми работа делает, — сказал он. — Втянулся я, Кормчий. И, вишь ты, интересно мне.

— Это, Пахом, со всеми так.

— Знаю, — сказал гончар. — Оттого и страшно.

Глава 5

Учан вытащили на песок и подпёрли слегами, и с воды он теперь был не учан, а непонятно что.

Я обошёл его кругом.

Плоское широкое корыто, каким оно и было, — только палубы у него прибавилось, борта нарастили на локоть, а по бортам через равные промежутки торчали столбики с пазами. Два места — на носу и ближе к корме — были укреплены так, что глядеть страшно: там шли поперечные брусья в руку толщиной, а под ними виднелись новые кокоры, врезанные в старый набор.

Щукарь стоял рядом и глядел на меня, скрестив руки. Дубина топтался чуть поодаль.

— Ну? — сказал старик.

— Погоди. Дай поглядеть.

Я залез на палубу.

Настил был новый — толстые плахи, положенные в два слоя, крест-накрест. Под ногами не играло. В двух местах, там, где стояли те самые брусья, из палубы торчали дубовые шкворни, а вокруг них — вделанные заподлицо круги из плах.

Я присел, потрогал.

— Круг ходит?

— Ходит, — сказал Щукарь. — Толкни.

Я толкнул. Круг провернулся со скрипом.

— Туго идёт.

— Он гружёный пойдёт легче, — сказал Дубина. — Как колоду поставим да салом промажем — он у тебя как жёрнов пойдёт. А туго — оно и хорошо, чтоб сам собой не гулял.

Я поднялся и прошёл на нос. Круг там стоял почти у самого форштевня, и от него в стороны расходились кольца для тяжей — вделанные в брусья, а брусья уходили в кокоры.

— Тут ясно, — сказал я. — А корма?

— А вот тут мы с ним поругались, — сказал Дубина.

— Не поругались, а поспорили, — поправил Щукарь.

— Он мне чуть по башке не дал.

— Дал бы, кабы дотянулся.

Я подошёл к кормовому кругу и сразу увидел, в чём было дело.

Круг стоял не на самом срезе кормы. Он был сдвинут вперёд шагов на пять, и позади него оставалось место — как раз столько, чтоб кормщик стоял у потеси и работал руками. Они еще и надстройку сделали, чтобы кормщик чуть выше орудия стоял.

— Это ты правильно сделал, — сказал я.

Щукарь фыркнул.

— Я правильно, — сказал он. — А этот, — он ткнул палкой в Дубину, — хотел её на самый срез поставить.

— Так там же крепче! — вскинулся Дубина. — Там весь набор сходится!

— Крепче, — согласился Щукарь. — А кормщика ты куда денешь? Ему за пушкой стоять? Она ему всякий раз в брюхо колодой отдаст, а он на потеси висит. Да и оглохнет он в первый же выстрел, а глухой кормщик — покойник и всё судно с ним. Потому и настил сделали, чтобы ему еще и видно всё было.

— Дед прав, — сказал я.

— Вот! — Щукарь торжествующе стукнул палкой. — Слыхал⁈

— Слыхал, — уныло сказал Дубина. — Ты, дед, только не пляши. Я ж не спорю, я тебе крепость хотел.

— Крепость я тебе иначе сделал. — Щукарь показал под настил. — Я туда, где круг сидит, три кокоры дубом усилил и связал их промеж собой продольным брусом. Теперь оно как одна кость.

Я поглядел под настил. Работа была сделана на совесть — плотно, аккуратно, врезано, а не приколочено.

— Дед, — сказал я. — Ты сколько ночей не спал?

— А тебе что за печаль?

— Мне печаль, что ты мне живой нужен.

— Помру — сам достраивай, — буркнул Щукарь, но было видно, что доволен.

Я прошёл вдоль борта, потрогал столбики с пазами.

— А это?

— Щиты, — сказал Дубина. — Вставные. Вот. — Он поднял с песка широкую плаху, обитую по краю кожей, и вставил в паз. Плаха села, встала торчком. — По всему борту такие. Идём спокойно — сняли, сложили. Идём в дело — вставили, и вот тебе стена.

— От стрел?

— От стрел. Стрела в такую войдёт на палец и станет. Я нарочно доску потолще брал, и кожу сверху пустил, чтоб не щепило.

Я поглядел вдоль борта. Со вставленными щитами учан становился низкой, широкой коробкой, со стенами по бортам.

— А стрелять как? — спросил я. — Щиты выше ствола станут.

— А вот тут гляди. — Дубина подошёл, вынул две плахи подряд. — Против всякого круга — сектор. Тут щиты съёмные, вынул — вот тебе просвет. Хочешь — все вынь, хочешь — половину.

— И тогда там дыра, — сказал я. — И в эту дыру расчёту прилетит.

— Прилетит, — согласился Дубина. — А как иначе-то? Ты либо стреляй, либо прячься.

Я постоял, прикидывая.

— Нет, — сказал я. — Так не пойдёт. Расчёт у меня один-единственный, второго я за неделю не выучу. Мне нужно, чтоб они и стреляли, и были прикрыты.

— И как ты это сделаешь? — сощурился Щукарь.

Я поглядел на щиты. Покатал мысль в голове.

— А сделаем мы вот как. Щит не снимаем. Мы в нём вырежем окно.

— Какое ещё окно?

— Такое, чтоб ствол в него проходил, а человек за щитом стоял. — Я показал руками. — Дыра по размеру ствола, не больше. Дуло высунул — стреляешь. Расчёт при этом за досками.

— Так ты ж наводить не сможешь! — Дубина замахал руками. — Ты его в дыру просунул, а дыра-то узкая! Ты им вправо-влево не поведёшь!

— И вот тут, — сказал я, — щит должен ходить вместе с пушкой.

Оба замолчали.

— Как это? — спросил Щукарь.

— А так. Щит крепим не к борту. Щит крепим к самому станку, к колоде. Повернул круг — щит повернулся вместе со стволом. Дуло всегда в своём окне, а расчёт всегда за досками.

Щукарь открыл рот.

Потом закрыл. Потом присел на корточки и уставился на круг.

— Дубина, — сказал он не своим голосом. — Слышь, чего он удумал.

— Слышу, — сказал Дубина. — Погоди, дед. Кормчий, а вес? Ты на круг щит навесишь — он у тебя ещё тяжелее пойдёт. Его крутить-то как?

— Рычагом. Приладишь к колоде хвост подлиннее — им и поворачивать.

— Хм. — Дубина почесал бороду. — А ежели щит с одной стороны, а колода…

— Не с одной, — сказал Щукарь, поднимаясь. — Ты дурень. Тут надо дугой делать, вокруг. Щит не плоский, а дугой, полукругом. Тогда он у тебя и спереди прикроет, и с боков.

Он схватил палку и начал чертить на песке.

— Вот тебе круг. Вот колода на нём. А вот сюда, спереди и с боков, — дуга из плах. И в дуге дыра под ствол. Оно всё вместе ходит, как… как…

— Как башня, — сказал я.

— Какая ещё башня?

— Неважно. Верно говоришь, дед.

Щукарь глядел на свой чертёж и уже не слышал меня.

— Только доски я на дугу гнуть не стану, — бормотал он. — Гнуть долго. Я их гранями поставлю. Три плахи: одна спереди, две по бокам, углом. Оно и проще, и крепче выйдет.

— А тяжесть? — не унимался Дубина.

— А тяжесть мы на круг положим, — сказал Щукарь. — Оно всё на круге и висит, а круг на шкворне, а шкворень в брусе. Выдержит.