Мой единственный маяк - Алюшина Татьяна - Страница 1

Татьяна Алюшина

Мой единственный маяк

© Алюшина Т., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Кто на самом деле виноват во всем этом судьбоносном кульбите, Анна так для себя и не решила. Может, система. Может, Матвей. А может, даже она сама.

Другое дело, что увольнение настолько Анну расстроило, что она решила кардинально поменять жизнь. И это кардинальное решение расстроило ее еще больше. Такая вот несостыковочка. С одной стороны, оно и понятно: не каждый день судьба вносит настолько решающие коррективы в твои планы, что все вокруг рушится – все годами планомерно выстраиваемое бытие, а заодно с ним и прекрасное, холимое-лелеемое в мечтах будущее. С другой – если тебя уволили, это еще не значит, что ты должна ставить на себе крест целиком и полностью.

И направлялась Анна теперь не в свой любимый институт, как делала бесперебойно на протяжении более двадцати лет, а к метро «Щелковская» – на междугородную автостанцию, чтобы снова раз и навсегда изменить свою жизнь, с одним рюкзаком за плечами и с ворохом мыслей в голове.

– Да куда ж вы все прете и прете, – проворчала она себе под нос, подпихиваемая в толпе в метро чужими плечами.

«Куда-куда… На работу люди торопятся, – тут же осадила сама себя. – Кто-то на старую работу, а кто-то на новую после увольнения. И ничего, ручки ни у кого не опустились, самооценка не понизилась. Sequitur vita»[1].

Не, ну а че? Увольнения случаются сплошь и рядом. Людей увольняют, и даже с весьма престижных должностей. Могла бы просто вдохнуть, выдохнуть и жить дальше. Ну уволили и уволили, подумаешь. Отдохни недельку-другую, порыдай в подушку, в конце концов, и начни уже, тряпка, искать работу! Но нет же! Она умудрилась краешком своей принципиальности зацепиться за торчащую из воды корягу. Чертов максимализм подростковый из нее, видите ли, все никак не выветрится, к ее-то годам. Уже за сорок перевалило, а туда же: вы все не правы, одна я белая-пушистая.

И теперь, в качестве кульминации этого провального шоу, ей предстояло проделать восьмичасовой путь в стареньком междугородном автобусе. Она садилась в салон со смутными, но светлыми воспоминаниями о детских поездках к морю – о просторных креслах, пахнущих чистотой, и полной предвкушения дороге. Реальность встретила ее иначе. К такому ее жизнь точно не готовила!

– Разрешите. – Анна с трудом протиснулась на свое место, пробираясь мимо женщин и мужчин, застрявших в проходе и распихивающих куда попало свой скарб.

Можно было подумать, все эти люди или одновременно решили отправиться в отпуск, или, как она, были уволены и решили устремиться прочь из Москвы к далеким берегам, сулящим отдохновение душе, и забрали вместе с собой все свои пожитки, нажитые непосильным трудом. Только вот почему на автобусе, разве на поезде это было бы сделать не удобнее? Она и сама-то не понимала, почему выбрала именно такой способ перемещения в пространстве.

«Почему-почему, – вновь раздался в ее голове собственный ворчливый голосок. – Потому что телепортацию еще не придумали. Кто как может, тот так и перемещается. Suum cuique»[2].

Анна втиснулась в сиденье и подумала, что угодила прямиком в консервную банку с кильками. Причем в самую дешевую. О личном пространстве можно было забыть – оно было безжалостно аннексировано соседом, приземистым мужиком с такой же седой и неопрятной шевелюрой, как у всякого приличного бобыля в провинции. Он встретил ее взгляд с тем самым всеобъемлющим радушием, что бывает только на семейных юбилеях, где каждый обязан улыбаться и хлопать; когда Анна села рядом, он довольно усмехнулся и чуть взмахнул рукой, как при вручении почетной грамоты. Но едва Анна устроилась поудобнее и автобус тронулся с места, как мужчина с видом хозяина жизни развернул пакет с едой. И тут поперла классика жанра: вареные яйца, жареная курица, дольки помидоров и огурцов… И пока мужик кушать изволил, Анна подавляла спазмы в желудке. Да чтоб тебя намочило! Интересно, почему у большинства людей дорога вызывает такой бурный аппетит? Можно подумать, они сутки до этого голодом себя изнуряют, чтобы в пути оторваться как следует. Пришла еда, открывай ворота. Или как там?

– Держи, красавица. В дороге подкрепиться – святое дело. – Мужик деловито протянул ей половинку яйца, солидно присыпанную солью из пакетика.

И так сказал, точно иначе и быть не могло.

– Нет, спасибо, не голодна. – Анна обалдела слегка от такой беспардонности, поморщилась и отвернулась.

А сама принялась судорожно вспоминать, когда ела последний раз. Из-за всех этих переживаний, связанных с увольнением, кусок в горло не лез. А теперь вот нате вам – еда буквально под носом. Да что там под носом! Осталось ощущение, что запах вареного яйца буквально застрял в носу.

– Ну нет так нет, на нет и суда нет. – Мужчина закинул предложенную половинку в рот целиком, да так и проглотил, казалось, не жуя. – А все ж зря. Ехать-то еще ого-го. Так и желудок недолго угробить. Куда путь держите, коли не секрет?

– В Ключевск, – ответила сквозь зубы Анна, судорожно сглатывая слюну и гадая, слышит ли попутчик урчание в ее животе. Чтобы предупредить дальнейшие ненужные ей расспросы, быстро отчиталась: – Я морской биолог, мне нужно попасть на маяк.

И не соврала, и подробности не удосужилась озвучить. Будь мужик семи пядей во лбу, он бы наверняка моментально сопоставил информацию и выявил несоответствие: морской биолог и маяк – и что? И каким образом одно связано с другим? Но он проглотил ее ответ без колебаний.

– А-а, в Ключевск, – закивал многозначительно мужчина, будто все понял и вопросов больше никаких не осталось. – Значит, к маяку. Так и знал. Я туда Степану, сторожу, провизию подкидываю. Сивый я. Значит, соседи будем. – И уставился на Анну с довольным видом, как кот на разбитую вазу.

Вот только этого ей еще не хватало! Какой-то Степан, какой-то Сивый, и с какого это перепугу они вдруг должны стать соседями?!

Праздник желудка по соседству длился, а ее собственная жизнь медленно, но верно сужалась до размеров подлокотника, на который попутчик ее уже водрузил локти, и окна, в которое он дышал с упоением человека, впервые увидевшего мир. Автобус превратился в этакую капсулу времени, где тесно пахло вчерашней трапезой, нафталином и безысходностью. Идеальные декорации для того, чтобы окончательно осознать весь масштаб своего падения: с высот научных конференций – в плотное соседство с человеком с куриной ногой. И с яйцами. Браво.

Однако нет худа без добра: Анна была настолько вымотана всем произошедшим за последнее время, что не заметила, как погрузилась в сон. Хотя это даже сном-то было трудно назвать: у всех сны как сны – со всякими там полетами над городом или падением в пропасть, так что ноги дрыгаются и дыхание перехватывает, с офигенными страстями и такими сюжетными хитросплетениями, до каких ни один голливудский режиссер не додумается, а у нее мозг бесконечно прокручивал одни и те же события, которые действительно имели место. Правда, прокручивал он их по-хитрому, подбрасывая своей законной владелице варианты ее возможных действий и манипулируя ее чувством вины. Потому что какой бы обновленный вариант ей ни приснился, по всему выходило, что виновата она, и только она.

Во сне она снова и снова возвращалась в свою пустую квартиру, где из живых существ остался только кактус по имени Геннадий – и тот выглядел так, будто планировал эмиграцию, – открывала ноутбук. Руки дрожали – то ли от ярости, то ли от избытка адреналина, который обычно предшествует грандиозным жизненным ошибкам.

Она доставала из холодильника бутылку сухого белого. «Для дезинфекции души», – оправдывала она себя, выкручивая штопором пробку.

Шедевр появлялся на свет примерно через сорок минут, когда в бутылке оставалась треть, а клавиатура раскалялась от скорости печати. Анна вновь и вновь набивала во сне тот гениальный заголовок, моментально привлекший к себе всеобщее внимание: «О губках и людях-паразитах: краткий атлас деградации».