Порочное море (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 38

— О, блистательное исполнение, радость моя! — Джеральд восторженно аплодирует.

Гарольд вспыхивает румянцем, но тем не менее поднимается и отвешивает церемонный поклон:

— Спасибо, голубчик. — Повернувшись к Ариону, он добавляет: — Раньше я играл в театральной труппе. Был ведущим актером семь лет подряд.

Арион снова пытается изобразить улыбку, но это больше походит на гримасу, когда его грубый голос внезапно раздаётся прямо в моей голове, царапая череп изнутри:

««В самом пылу моря». Солнце. Похоже, речь идёт либо о климате Солб, либо о самой центральной точке нашего мира. Что думаешь? Или ты твёрдо вознамерилась быть абсолютно бесполезной на протяжении всего этого путешествия?»

Я свирепо смотрю на него через зеркало.

«Ты можешь направить мысли мне в ответ. Я услышу. Просто найди серебряную нить в своём сознании и следуй по ней ко мне».

«Вот… так?» — неуверенно думаю я, пока Джеральд помогает мне обуть шёлковые туфельки.

«Да», — отзывается Арион.

«Отлично. Пошёл ты». — Я обнажаю зубы в убийственной улыбке. — «Он определённо говорит о Соль. Там мелководье. В Силь тоже бывает тепло на определённых глубинах, но большая часть тамошних вод слишком глубока, чтобы как следует удерживать солнечное тепло». — И я не вернусь в этот грёбаный Силь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. — «Конечно, это всего лишь случайная сказка, которую нам только что случайно разыграл случайный человек в случайной лавке, так что вряд ли это то, на чем стоит строить наше будущее».

На этот раз настает его очередь метать в меня гром и молнии.

«Мы сможем перепроверить эту информацию с тем, что найдём в Иллюминированной библиотеке». — Он делает шаг в сторону от Гарольда, который наконец закончил приводить его в порядок. — «Ты знаешь, сколько времени займёт у нас путь…»

Я обрываю его мысль до того, как он успевает закончить вопрос:

— «Она находится за яблоневым садом. Минут десять пешком от рынка».

— «И нам всего лишь нужно сохранять чистоту намерений?»

— «Ага. Пустые головы и счастливые мысли, чернокнижник. Или мне отныне звать тебя «мальком»?»

— «Думаешь, ты очень смешная, да?»

— «О, пернатый, так и есть».

Его губа неохотно дёргается, и это выглядит… почти как улыбка. Настоящая, искренняя улыбка — всего на долю секунды. И это зрелище настолько шокирует, что я едва не падаю. А вот Гарольд падает взаправду. Его рука взлетает к сердцу, и он с диким воплем валится на пол. Отползая назад, он отрывисто сучит ногами, пытаясь отпихнуться от Ариона, словно тот внезапно выхватил нож. Я лихорадочно моргаю и перевожу взгляд на руки чернокнижника, чтобы убедиться, что это не так. Но нет. В его руках нет никакого оружия, магического или обычного — если, конечно, не считать этой самой улыбки.

Джеральд бросается к своему мужу, опускаясь рядом с ним на корточки:

— Голубчик? Голубчик, что с тобой?

— Я… мне жаль, — Гарольд часто моргает, глядя на Ариона. — Мне показалось… на мгновение показалось, будто у тебя за спиной — будто там что-то выросло.

Чёрт. Наша маскировка.

Арион каменеет. Его челюсти сжимаются. Я задерживаю дыхание.

Джеральд в замешательстве моргает и переводит взгляд на чернокнижника. Но в отличие от своего партнёра, он не падает и не кричит. Вместо этого его брови сдвигаются к переносице, пока он внимательно изучает Ариона — и это, хочется верить, хороший знак. А затем:

— Радость моя, мне начинает казаться, что ты перекурил полыни. Я ровным счётом ничего не вижу.

Нить связи вибрирует от облегчения, и я самую масть расслабляю плечи. Чего нельзя сказать об Арионе. Он продолжает стоять на месте, словно изваяние, все его тело натянуто как струна. Дисциплина. Но вместе с облегчением по нити связи ко мне доносится кое-что еще, едва до него доходит суть произошедшего. Он, должно быть… на долю секунды потерял контроль над заклинанием иллюзии. И пусть он восстановил его практически мгновенно, пусть его лицо остается жестким и бесстрастным, связь отчетливо окрашивается чувством стыда.

Я хмурюсь, но, прежде чем успеваю издать хоть звук, Арион уже приходит в движение. Он помогает Гарольду пересесть на зеленовато-жёлтую кушетку, чтобы загладить свою оплошность. Чтобы защитить нас от разоблачения.

И Джеральд действительно ценит это усилие. Он расплывается в улыбке, когда Арион следом протягивает руку ему, помогая лавочнику подняться на ноги.

— Спасибо, — сухо произносит Арион. — За одежду и за вашу помощь.

Джеральд сияет ещё ярче, и любые сомнения, которые могли закрасться в его голову относительно Ариона, испаряются без остатка:

— Вежливый и красивый. Потрясающее сочетание. — Он поворачивается ко мне: — Мне казалось, что прошлый мальчик, которого ты приводила сюда, был само очарование, но твой дорогой муж, пожалуй, ещё лучше.

Я застываю, чувствуя, как моя улыбка становится резиновой.

Прошлый мальчик.

Прошлый…

…мальчик.

И в то же мгновение реальность обрушивается на меня с утроенной яростью. Этот неожиданный удар заставляет меня пошатнуться; я теряю равновесие и лечу вперёд, врезаясь в зеркало, прежде чем мне удаётся выпрямиться. Я натягиваю на лицо отрешённую улыбку. Притворяюсь, будто просто запуталась в подоле. Острые шипы до крови царапают мои ладони, но я почти не чувствую боли. Я вообще едва ли что-то чувствую, пока невидимые когти впиваются в моё сердце, сжимая его всё сильнее, сильнее и…

Прошлый мальчик.

Горло перехватывает, эмоции рвутся наружу, но я силой заталкиваю их обратно. Не здесь. Не сейчас. Я заставляю свои руки отпустить раму зеркала. Заставляю себя повернуться и… и снова улыбнуться. Просто продолжать улыбаться.

— И что вообще случилось с тем очаровательным юношей? — Джеральд опускается на кушетку рядом с Гарольдом, совершенно беспечно закидывая босую ногу на колено, словно устраиваясь поудобнее для приятной светской беседы. Моё дыхание перекрывает. Сердце колотится в груди. — Надеюсь, он нашёл себе хорошую жену или мужа?

Гарольд ласково похлопывает его по руке:

— Но ведь она пришла с другим мужчиной?

— О, да. Помнишь? Это было в тот самый день, когда ограбили Иллюминированную библиотеку. Тогда ведь перекрыли весь остров, — объясняет Джеральд Ариону. — Жителям запрещено даже нос выставлять за порог, когда воют сирены. Разумеется, мы страшно переживали за Зефиру и её красавчика-друга, ведь они казались чужестранцами на наших берегах. Нам оставалось лишь надеяться, что они нашли убежище в другом месте. В конце концов, во время нападения на островах вполне безопасно, если ты вовремя сообразил забиться в щель. Дриады оперативно разбираются со всеми преступниками. Сам Люциус их создал. — Его голос затихает, пока он предается воспоминаниям о самом ужасном дне в моей жизни. — Они довольно быстро убрали весь этот беспорядок, — задумчиво тянет он, — но после этого я тебя больше не видел, дорогая Зефира.

Беспорядок, беспорядок, беспорядок…

— Я… мы… спрятались, — выдавливаю я сквозь участившиеся судорожные вдохи, и внезапно с удивлением замечаю, что мои ладони в крови. Кровь выглядит чужеродной, странной, пугающей на моей коже, пока вся лавка начинает крениться в одну сторону. Где-то на задворках сознания я замечаю, как царапины от шипов затягиваются сами собой. Это Арион исцеляет их — и свои, и мои. Я трясу головой, чтобы прояснить мысли, но это не помогает. Мне нужно уйти. Сейчас же. — Мы спрятались в Храме Люциуса. А эти… сирены нас так напугали, что мы сразу уехали.

— Не виню тебя, — отзывается Гарольд. — От этих сирен даже у меня поджилки трясутся.

Неправильно истолковав пристальный взгляд, которым Арион сверлит моё лицо, Джеральд произносит:

— Не бойся, голубчик. Тот мальчик был хорош собой, но далеко не так… как ты. И всё же в тебе есть что-то особенное, верно? Никак не могу понять, что именно…

Арион игнорирует комплимент, продолжая выискивать ответы на моём лице. Я смотрю на него абсолютно пугающим, лишённым эмоций взглядом, наотрез отказываясь выдать хотя бы одну подсказку. И пусть нить связи между нами буквально горит, я притворяюсь, что не замечаю этого. Притворяюсь, будто она не пульсирует ослепительно-белым светом прошлых кошмаров. К несчастью, Арион всё видит. Он делает шаг вперёд, собираясь перехватить меня за руку. Когда я резко отступаю в сторону, его рот сжимается в жесткую линию.