Порочное море (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 26

Она бросается вперёд без предупреждения, щёлкая зубами, словно пытаясь укусить меня за ногу, но мои крылья реагируют ещё быстрее. Они приподнимают меня в воздух, унося из зоны досягаемости, и опускают с другой стороны от неё. Рычание зарождается глубоко в моей груди от её глупости, её безрассудства. Она, похоже, ещё не осознала своего нового положения — она может быть чудовищем, но я гораздо хуже.

Прежде чем она успевает поднять голову, я опускаюсь на корточки позади неё, смыкаю пальцы на её горле и рывком закидываю её голову назад, заставляя встретиться со мной взглядом. Её глаза вспыхивают ярче от моей властной хватки, в них горит абсолютное возмущение вместо страха.

— Тебе следовало бы молить о пощаде, — шепчу я ей на ухо. Ведь она точно так же держала меня под водой, пока море заполняло мои лёгкие. Она обвила меня своим хвостом в извращенных объятиях. Теперь этот хвост бьёт меня по боку, тяжело, как молот, но я не сдаюсь, продолжая смотреть на неё с явной угрозой насилия. Она ещё не понимает, но скоро поймёт. Я спас ей жизнь. Я вытащил её из лап того дерьма, что только что напало на нас, и принёс сюда, в безопасность. Она принадлежит мне.

Вместо страха она лишь смеётся — мелодичный звон разносится по прохладному ветру, и моя челюсть каменеет.

— Ты думаешь, ты первый мужчина, который мне угрожает?

Нет, так не думаю.

— Я думаю, что прямо сейчас я держу твою жизнь в своих руках.

— Насколько я помню, за нами обоими охотится всё королевство Мортия. И я нужна тебе, забыл? Ты только что спас меня. Снова, — выплёвывает она, словно это оскорбление. — Сомневаюсь, что ты убьёшь меня теперь.

Она действительно была мне нужна. Когда она падала в петлю на конце этой верёвки, мне нужно было спасение.

Но это было до того, как грёбаная русалка попыталась меня утопить. Кто знает, когда она попробует снова? Именно когда, а не если. Всё, что Зефира из Силь доказала за последние два часа — это своя изменчивая, лживая натура. И, возможно, я сам был глупцом — глупцом, раз вообще подумал, будто мерроу может мне помочь.

Я отпускаю её так резко, что она падает вперёд, со стоном ударяясь о валун. Фантомный клинок срывается с моих пальцев — лезвие из тонкого, как бритва, дыма — и прижимается к нежной коже на её шее. Пытаясь говорить ровно, я произношу:

— Говори, где Абисс. На этот раз точные координаты, или я перережу тебе глотку прямо здесь и сейчас.

Она усмехается, её глаза блестят злобой, но она благоразумно не двигается.

— Как будто ты не убьёшь меня в ту же секунду, как я всё расскажу.

— Риск, на который тебе придётся пойти.

Фантомный клинок сильнее вдавливается в кожу для убедительности, оставляя тонкую красную линию крови.

На этот раз она всё же отстраняется от валуна с резким вздохом, её хвост подворачивается под неё, чтобы удержаться в вертикальном положении, а лезвие неохотно следует за ней. Прищурив глаза, она касается маленького алого следа.

Проходит несколько секунд, пока она смотрит на кровь на своём пальце, — а затем она снова смеётся. Мои зубы сжимаются так сильно, что едва не трещат.

— Ты действительно тупой, — говорит она.

Я тянусь вперёд, чтобы схватить её — сломать ей шею и заткнуть навсегда, к чёрту сердце Мортема, — как вдруг мои крылья топорщатся. Они улавливают укол боли раньше меня, оборачиваясь вокруг моего тела с каким-то странным рвением, словно пытаясь… словно призывая меня на что-то посмотреть. Мои брови хмурятся от этой жалящей боли. От ощущения струйки тёплой жидкости, которая следует за ней. Всё ещё глядя на Зефиру, я поднимаю руку к шее в зеркальном жесте, и мой палец оказывается в крови.

Я смотрю на него.

Она смотрит на меня.

Что. За. Чертовщина. Исказив рот, я пытаюсь стереть это наваждение — точнее, пытаюсь стереть кровь, но порез на моём горле остаётся. Я всё ещё чувствую его там, тупое жжение, и когда ещё одна капля крови срывается у Зефиры, то же самое происходит и у меня.

Мой взгляд мгновенно переносится на её лицо, ища ответы. Думая. Но… нет. Мои челюсти каменеют. Какую бы магию она ни использовала, я не позволю этой проклятой русалке взять надо мной верх.

— Ты действительно думаешь, что капли крови достаточно, чтобы остановить чернокнижника?

— Я думаю, тебе стоит обратить внимание на то, почему ты истекаешь кровью. — Она переводит взгляд с её горла на моё, на наши одинаковые раны. — Если убьёшь меня, то лишь погубишь самого себя.

— Лгунья. — Магия закипает в моих венах — буйство молний под кожей, — и я высвобождаю её с коротким выдохом, нанося ей ещё один порез, на этот раз на правой руке. Она шипит от боли. И я тоже.

Потому что моя правая рука… она начинает кровоточить одновременно с её рукой.

Чёрт.

— Ты вообще знаешь, что значит спасти жизнь мерроу? — Она наклоняет голову, и влажные волны волос каскадом спадают на её плечи, грудь и вниз, к тонкой талии, пока её взгляд горит безудержным снисхождением. — Ты знаешь, что значит украсть добычу у твоего любимого Мортема?

Я не отвечаю. Не могу — потому что я не имею ни малейшего, чёрт побери, представления, о чём она говорит, а не знать… это неприемлемо. Это лишь разжигает во мне желание убить её ещё сильнее.

— Конечно же, ты не знаешь. Человечество уничтожило большую часть знаний, которыми мы с вами делились. — Она машет рукой в сторону прибрежного дворца. От башни теперь осталась лишь полуразрушенная известняковая лестница и открытые обломки разбитого здания, похожие на расколотую и растоптанную яичную скорлупу. Но это не имеет никакого отношения к Зефире или её народу.

— Мерроу связаны с волнами, морями, лунными отливами и приливами, с движением воды в каждом живом существе. Жизнь. Наша магия связана с жизнью. Спасение русалки дарует тебе частицу магии, текущей в её венах. Совсем немного, и лишь до тех пор, пока долг не будет погашен, но этого достаточно, чтобы связать тебя. Чтобы… связать нас. — Она глубоко вздыхает, и остатки веселья исчезают, когда она хмурится. — Ты спас мне жизнь, Арион, и теперь… — Она тяжело сглатывает, её пальцы впиваются в камень. — Теперь у тебя в долгу. Твоя кровь — моя кровь. Мы как одно целое, пока долг не будет возвращён, и я не спасу твою жизнь.

Я уже качаю головой:

— Бред собачий. — Потому что она лжёт. Она обязана лгать. — Я никогда ничего подобного не читал, никогда не слышал…

— Часто ли ты спасал мерроу от внезапной смерти в последнее время? Или, может, кто-то из твоих собратьев спасал? — Она выплёвывает это слово, затем подбирает камень и швыряет его в меня. Моё крыло с лёгкостью отбивает его, после чего возмущённо взъерошивается. — Если бы ты просто позволил мне спасти тебя, когда ты тонул, этого бы не случилось…

— Если бы я доверился тебе, мы бы сейчас переваривались в кишечнике какой-нибудь акулы. Ты была беспомощной, бесполезной, и тебе повезло, что у меня хватило магии, чтобы вытащить нас.

Она скалит зубы в очередном рычании, но я игнорирую это. Я игнорирую её, отворачиваясь, чтобы обдумать эту новую информацию. Как бы мне ни хотелось отмахнуться от её объяснений как от очередного обмана, я не могу игнорировать то, что моё горло и рука всё ещё горят. Я не могу игнорировать собственную кровь.

Паршивая русалка. Мои колени сводит от напряжения, когда я разворачиваюсь; в груди ноет от дикого желания швырнуть её обратно акулам. Мне не следовало вытаскивать её из петли. Мне следовало смотреть, как её вешают. Я мог бы найти другой путь к Абиссу — мог бы провести больше исследований, провести следующую неделю за чтением чего угодно, прочесать все карты и поэзию. Загадки. Ответ всё ещё мог крыться в одной из них. Я мог бы найти его и без Зефиры. Я мог бы дождаться, пока мне попадётся другая русалка, ещё не убитая королём или его людьми, русалка, готовая — нет, вынужденная — работать на меня.

Дрожь проносится по моему позвоночнику, и я заглядываю под тунику, где паутина чёрных вен расходится во все стороны от сердца. Смертоносное прикосновение уже добралось до брюшного пресса. У меня нет ещё одной недели.