Порочное море (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 20

— Да. — Я прокручиваю в голове последствия подобного соглашения, и нить предчувствия вплетается в силки моих мыслей. Такая власть никогда не дается даром. — Конечно, — тихо добавляю я, склоняя голову.

— Ты спас мне жизнь. Я спасу твою. — Король поворачивается как раз вовремя, чтобы перехватить свирепый взгляд Зефиры, устремлённый на самого низкого и молодого стражника из оцепления. С рычанием Констан толкает её вперёд, и она неуклюже преодолевает оставшуюся часть подъёма. Однако я уже перестал слушать. Перестал обращать внимание.

Как тебе звучит: Командор Стоун?

Звучит чертовски могущественно. Словно величие, легенда и всё то, к чему я стремился в юности. И всё же эта нить в моём желудке завязывается узлом. Скручивается, угрожая задушить реальность.

«Ты спас мне жизнь. Я спасу твою».

Если бы всё могло быть так просто. Я бросаю взгляд на воротник своей туники. Я застегнул его выше, чем обычно, чтобы скрыть от посторонних глаз завихрения рока. Вены чёрной смерти расходятся спиралями от моего сердца. Они уже начали пересекать гребень левой грудной мышцы, подбираясь всё ближе и ближе к шее. Ещё один симптом — ещё одно улика, от которой мне не сбежать.

«Глубоко в чертогах / Сердце почивает». Я тяжело сглатываю при этой непрошеной мысли, но не могу выкинуть строки из головы. «Вырванное у бога / В зимний день стужи». Я не могу игнорировать этот зуд в груди. Старейшина Бранш назвал это детской сказкой, но что, если это не так? От звания Командора Стоуна будет мало толку, когда оно будет высечено на надгробии кладбища Башни Аркана.

Вынуждая себя поднять взгляд обратно на это макабрическое зрелище, я пытаюсь сосредоточиться на происходящем. Я пытаюсь забыть о собственных нуждах и думать о королевстве, пока король Констан набрасывает петлю на шею Зефиры, затягивая её без малейшего сожаления. Чем сильнее она бьётся, тем шире его улыбка. Наконец, когда её зафиксировали на виселице по центру сцены, он отступает на шаг с грандиозным монаршим размахом. Он хлопает в ладоши, и неспокойный, голодающий город затихает. Толпа дружно подаётся вперёд, плотнее обступая помост, пока Зефира свирепо смотрит на них. Мерроу. Убийца.

Лгунья.

— Слишком долго мы терпели гнев этих ужасных тварей! — Крик короля встречается мгновенными, оглушительными аплодисментами. — Слишком долго мы позволяли им убивать наших близких и заливать наши города кровью! Довольно! Их бесчинствам пришёл конец. Я — король Констан Адор, защитник Мортии, и я уничтожу каждого паршивого ублюдка, оскверняющего наши земли. Я найду их семьи, их близких и разорву их всех на части!

Толпа взрывается рёвом одобрения, их жаждой крови, и я хрущу костяшками пальцев в предвкушении, в ненависти, в сомнении, а мои крылья отзываются на это лёгким взмахом. Мерроу — демоны. Они — ошибка природы. Я не могу использовать одну из них ради собственной выгоды. Это никогда не сработает.

Не сработает.

На секунду мой взгляд перемещается на другие трупы мерроу, пока Зефира продолжает бороться, сражаясь со своими путами с приглушёнными криками и неуклюжими движениями. Король резко поворачивается к ней, но, когда он тянется, чтобы погладить её по щеке, она дёргается. Это зрелище наводняет меня мстительным удовлетворением.

— Мне жаль, демон. Ты хочешь что-то сказать? — Он заводит палец ей под подбородок, заставляя поднять голову. А затем замахивается и бьёт её по лицу. Сильно. Очередной крик зарождается в её горле, но не может вырваться наружу. Улыбаясь ещё шире, Констан кивает чернокнижнику Пемброку, который нарочито медленно, с помощью магии, снимает с неё кляп. Как только узел ослабевает, король рывком стягивает его до конца. — Давай. Мы слушаем. — Он снова заносит руку для удара, но она — даже будучи привязанной к виселице — умудряется уклониться от его прикосновения.

— Вы даже не знаете, русалка ли я! — Её крик раскалывается над толпой, пока она крутится вокруг него и падает на колени; её голос звучит наполовину в бреду, наполовину в безумии. — Это королевство должно быть справедливым! Мне полагается честный суд!

Всё та же глупая попытка освободиться. Я уставляюсь на безоблачное сапфировое небо. Она идиотка. Она ничем не сможет мне помочь.

Король скептически выгибает бровь:

— И ты станешь спорить против собственного цвета волос?

— Окрашены! — торопливо выкрикивает она. — Ягодами!

Король нависает над ней, и в наступившей тишине, при полном внимании затаивших дыхание людей, каждое его движение кажется гротескным. Угроза. Предупреждение. Его пальцы обвивают прядь её волос. Он резко дёргает, с корнем вырывая её из головы, но она сдерживает крик. Однако её губа всё равно дрожит.

Он растирает прядь между пальцами, прежде чем пустить её по ветру:

— По-моему, выглядят вполне настоящими, вам не кажется? — Зрители гогочут. Один из них ловит розовый локон, точно свадебный букет, хвастаясь им перед друзьями.

Хотя глаза Зефиры наливаются слезами, она не позволяет им пролиться, силой поднимаясь на ноги:

— Вы варвары.

Король Констан снова хватает её за волосы, притягивая ближе за затылок:

— Я — король. Мерзкая, паршивая тварь. За то, что ты и твой род сотворили с этим королевством, с этими людьми, ты заслуживаешь боли. Ты заслуживаешь смерти! — Чем громче он проклинает её, тем неистовствее становится толпа, скандируя слова согласия. В неё летят сапоги и медные монеты. Чернокнижники щелчками пальцев отбивают летящий мусор, пока тот не задел короля, но этого мало, чтобы защитить её саму от нападения.

Она всё равно не плачет. Ни из-за чего.

— Впрочем, если ты так хочешь суда, — неожиданно бормочет король, — давай устроим его.

Он отпускает её, и она едва не оседает на пол снова, но петля удерживает её прежде, чем она успевает рухнуть. Её грудь тяжело вздымается от муки. Что-то похожее на боль — на настоящую, висцеральную скорбь — проскальзывает на её лице. Моя собственная грудь сжимается при этом зрелище. Не потому, что демону грустно, а потому, что мой единственный путь к спасению сейчас будет уничтожен.

«Сказка», — яростно напоминаю я себе, — и к тому же мерроу.

Король Констан достаёт свиток пергамента из внутреннего кармана своего чёрного парчового сюртука и разворачивает его на краю платформы:

— Эта розоволосая тварь отныне обвиняется в следующих преступлениях: осквернение священного храма Мортема, нападение на четырёх стражников Крестфолла, взлом и проникновение в несколько приличных городских заведений, бросание кирпича в окно ювелира, вторжение в городскую канализацию, поджог куста, танцы на останках упомянутого куста…

— С кустом вышло случайно! — резко возражает она. — И я не танцевала на останках. Я пыталась его потушить!

Толпа освистывает её, что вызывает очередную ухмылку короля. Он продолжает с ещё большим энтузиазмом:

— Шествие по городу с деревянным глазом стражника, кража парика у лорда Духовны и… — он делает драматическую паузу, упиваясь азартом толпы, — …уклонение от уплаты налогов.

Она часто моргает:

— Уклонение от налогов? Вы что, блин, издеваетесь?

Король игнорирует её, предпочитая обращаться к своей разъярённой аудитории:

— Хуже всего то, что она стоит здесь, притворяясь человеком, притворяясь одной из нас, в то время как живёт и дышит как проклятая мерроу. — Развернувшись на пятках, он отбрасывает пергамент в сторону и снова надвигается на неё. — Одного этого достаточно, чтобы осудить тебя. — Король дважды хлопает в ладоши, и чернокнижник Пемброк двигается, чтобы вывести кого-то из первых рядов толпы. — Ведите нашего особого гостя.

Даже я не знал, чего ожидать на данном этапе, но уж точно не трёхсот фунтов живого веса, которые тяжело топают по ступеням помоста рядом со мной. Зализанные назад волосы, густая борода, растущая на массивном подбородке, и мускулы, перекатывающиеся на каждом дюйме его массивного тела — он казался скорее ходячим землетрясением, чем человеком. Зефира спотыкается, едва завидев его. Что-то похожее на всхлип вырывается из её горла.