Порочное море (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 100

— На фреске Вила и Мортем были здесь, — она широко разводит руки в стороны, — а значит, его сердце не может быть далеко. — Оглянувшись на меня, она добавляет: — Проверь пол. Похоже, оно провалилось куда-то… вниз.

Я опускаюсь на корточки, ведя ладонями по холодному мрамору, выискивая хоть какую-то трещину, шов или ручку, пока Зефира меряет шагами то, что осталось от фрески, бросая очередной яростный взгляд на Амайю.

— Я не могу понять по этой картине, как ориентирована комната. Гавриал? — зовёт она. — Поможешь с направлениями?

Он появляется словно из воздуха, пальцами измеряя расстояние между различными нарисованными объектами на плитке.

— Проблема не в ориентации, — произносит он. — Проблема в масштабе самого произведения. — Его брови сдвигаются, и он начинает бормотать под нос: — Свадьба. Кольцо. Нож. Предательство. Убийство. — Он качает головой. — Фреска показывает точную планировку храма — плиты, алтари, даже дымящиеся благовония… но на ней нет статуй. — Он удивлённо моргает, глядя на неё. — Где статуи?

Зефира резко разворачивается. Без предупреждения она бросается на изваяние Мортема, словно пытаясь повалить его на пол. Её руки напрягаются от колоссального усилия, она упирается пятками в пол ради опоры.

— Двигайся… ты… грёбаный… ублюдок! — Затем её взгляд вскидывается вверх. — Веспер. Помоги.

— Что вы…? — начинает Гавриал, но его глаза округляются, когда сирена присоединяется к Зефире, пытаясь сдвинуть камень.

— Оно здесь, — выдавливает Зефира сквозь стиснутые зубы. — На фреске нет статуй — это единственное отличие, верно? Оно должно быть под ним.

— Да вы в жизни это с места не сдвинете, — Амайя лениво прислоняется к стене, выгибая бровь с явным скептицизмом и вертя в руках плитку. Её мешок, набитый до краёв, покоится у её ног.

Мои ноги двигаются сами по себе, и я присоединяюсь к Зефире и Веспер у статуи, упираясь плечом в камень. Дыхание со свистом вырывается из груди. Тело выгибается дугой. Но толку мало. Я слишком слаб, я умираю, а изваяние Мортема слишком тяжёлое. Остатки магии, бурлящие в моих венах, однако, рвутся вперёд. Вниз. И я знаю, что Зефира права. Я знаю, что сердце здесь, прямо под нашими ногами, и знаю, что единственный способ добраться до него — это магия.

Я тяжело выдыхаю:

— Все назад…

— Нет! — отрезает Зефира, хватая меня за лицо. Её глаза пылают праведным гневом. — Ты не будешь использовать магию. Ни за какие коврижки. — Через плечо она рявкает: — Гавриал, Амайя, тащите сюда свои задницы и помогайте!

Не удержавшись, я скептически кошусь на историка:

— Его?

Любое сомнение на лице Гавриала тут же испаряется:

— Подвинься, Стоун. — И он упирается ладонями рядом с Веспер. И пусть Амайя что-то бурчит себе под нос о том, что надо побыстрее с этим покончить, она тоже упирается плечом в левое крыло статуи рядом со мной.

— На три, — хрипит Веспер.

— Раз, — считает Зефира.

— Два, — подхватывает Гавриал.

— Три!

Мы все одновременно наваливаемся на неё всем телом, но она даже не колышется. Чувство унижения оседает в моей груди. Я слишком слаб. Я умираю. Даже Гавриал качает головой, его щёки покраснели от напряжения.

— Это было неловко, — бормочет он. — Спасибо богам, больше никто этого не видел.

Скрежеща зубами, я подавляю дикое желание оторвать его голову от плеч, но мои конечности дрожат. Желчь подступает к горлу. Я недостаточно силен. Я буквально чувствую этот яд в своих венах прямо сейчас, и мне не удается скрыть пот на лбу, когда Зефира обеспокоенно смотрит на меня.

— И что теперь? — требует ответа Амайя, уже отходя в сторону.

Гавриал насмешливо кривится:

— Ты разве не полубогиня? Что-то слабовато для дочери Темпестас.

И хотя над нашими головами угрожающе грохочет гром, Амайя молча возвращает руки на крыло статуи.

— Ещё раз, — командует Зефира, игнорируя их перепалку. — На этот раз упритесь в самое основание.

По её команде мы все толкаем снова, и на этот раз — о чудо — статуя поддаётся. Буквально на дюйм. Но этого хватает, чтобы поймать нужный импульс. Мышцы горят огнём. Лёгкие горят. Но останавливаться нельзя, и когда мы делаем следующий мощный рывок, по храму разносится жуткий, оглушительный скрежет. Изваяние Мортема сдвигается ещё на дюйм.

Короткий выдох.

И ещё один толчок.

С финальным усилием статуя с визгом по ровному камню отлетает в сторону, обнажая скрытую под ней нишу. В самом центре лежит бронзовый сундук. Запёкшаяся кровь покрывает замок толстой коркой. А внутри что-то… бьётся.

Мы все замираем, глядя на него в течение одной бесконечной, мучительной секунды.

— Сердце, — шёпотом произносит Зефира.

И в то же мгновение адреналин, хлынувший в мою кровь — этот голод, это предвкушение, — напрочь выжигает любую слабость и болезнь. Моя магия вспыхивает, как лесной пожар, и весь мир сужается до этого бронзового сундука. До того, что сокрыто внутри. Оно здесь.

Мы нашли его.

Вопреки всему, я буду жить. Зефира и я — мы выберемся отсюда.

Я опускаюсь на колени, моё собственное сердце бешено колотится, дыхание прерывистое. Крылья дергаются, утягивая меня вперед, словно они не в силах больше ждать ни секунды, пока густой запах меди волной вырывается из потайного прохода.

Я в считанных дюймах от всего. От спасения.

Но леденящее душу шипение эхом разносится по комнате за моей спиной — за спинами нас всех, — пока морозный иней стремительно покрывает пол, и Повелитель Смерти произносит:

— Не так быстро, маленький чернокнижник. Я полагаю, это принадлежит нам.

ГЛАВА 38

АРИОН

Фигуры в капюшонах. Тёмные одеяния струятся чернильным шёлком по скелетным телам.

Культ Мортис окружает вход в храм, пока тела команды Амайи украшают пол. Все до единого. Мертвы. Кровь разливается под их иссохшими телами рекой, текущей прямо к подножию храмовых ступеней.

Амайя вскрикивает и спотыкается, отлетая назад и врезаясь в статую Вилы. Её молнии дико и бесконтрольно трещат над головой, но не бьют в цель — словно она всё ещё не может сфокусировать свою силу.

— Нет, — шепчет она, слёзы мгновенно катятся по щекам, когда её колени подкашиваются. — Нет, что вы наделали?

Вся команда мертва, и у нас нет времени думать. Реагировать. Потому что культ уже здесь.

Собирая те жалкие крохи сил, что у меня остались, я делаю шаг вперёд, заслоняя собой бронзовый сундук.

Повелитель Смерти откидывает капюшон, и его белая маска кажется слишком близкой по оттенку к безупречному граниту стен. Его не должно здесь быть. Он выглядит здесь чужеродно. Ледяной воздух вырывается неровными, туманными кольцами из его фарфоровых губ.

— Теперь ты пахнешь так заманчиво. Уже разлагаешься для нас, маленький чернокнижник? — Он взмахивает серпом, с которого капает кровь. Если бы он мог улыбаться, он бы улыбнулся. — Не волнуйся. Скоро ты присоединишься к остальным. Мы полакомимся тобой. Вами всеми.

— Неужели? — Зефира решительно шагает ко мне, вставая плечом к плечу. Она вскидывает кинжал с лёгким смешком, будто у неё вообще нет никаких забот в этом мире, хотя я замечаю, как её взгляд косится на трупы. — Ну так пошёл ты нахер.

С тихим свистом, похожим на резкий скрежет погребального колокола, Повелитель Смерти поворачивается к ней, пока остальные культисты шепчут богохульства за его спиной. Я пытаюсь снова задвинуть её себе за спину, преградить им путь, но она останавливает меня, властно положив руку на моё предплечье. Выражение её лица ожесточается. Решительная и разъярённая.

— Почему бы тебе не взять свой драгоценный серп и не подавиться им?

— Маленькая русалка, — произносит Повелитель Смерти, — сегодня тот день, когда тебя сожрут заживо. — Его магия хватает её за лодыжку, едва не швыряя на пол ледяной, призрачной хваткой. Она врезается в меня, и я успеваю перехватить её, обнимая за талию. Как и прежде, я не чувствую холодного давления вокруг собственной лодыжки — как должен был бы через связь, — поэтому я просто делаю всё возможное, чтобы удержать её на ногах. Я отчаянно пытаюсь заглушить тошнотворный ужас от осознания, что связь исчезла. Это не имеет смысла. Она должна быть здесь, связывая нас. Повелитель Смерти наклоняет голову, и в его пустых глазницах застывает острое, ледяное любопытство. — Поэтичная справедливость. Вы можете умереть вместе. Русалка в твоих руках и её кровь на твоём языке. Эту ночь ты встретишь в истинной агонии, Арион Стоун. Ты издашь свой последний крик. — Пауза. Вдох. — А когда всё закончится, ты наконец-то увидишь своего отца.