Предначертанная королю Пустых (ЛП) - Форд Анджела Дж. - Страница 3

Хромая обратно, я пыталась понять, что пошло не так. Я станцевала, и сегодня магия удержалась…

Если не считать зеленоглазого мужчину.

По дороге я снова и снова прокручивала в голове наш разговор и наконец пришла к единственному выводу, который имел смысл. Он хотел, чтобы танец прекратился. Зачем? Чтобы выпустить демонов охотиться за нашими душами и править тем, что останется? Стать уже не королём пространств между мирами, а королём живых и нечестивых?

И всё же воспоминание о нём не отпускало. Вино и пряности, яркая цитрусовая нотка, свободно распахнутая у горла рубашка. От воспоминания о его сияющих глазах по телу прокатилась волна жара, а следом пришёл стыд. Мне не хватало воздуха, было жарко, и я ни на что не годилась. Будто мне отчаянно требовалось хоть какое-то облегчение. Я впилась ногтями в ладонь, заставляя себя снова мыслить здраво. Он хотел остановить танец — вот и всё, что мне следовало о нём знать. Мне не должно быть интересно ничего больше.

Небо уже стало тёмно-бордовым, а значит, в глубинах я провела половину ночи и лежала без сознания намного дольше, чем думала, прежде чем встретила того загадочного мужчину. Я вздрогнула. Меня хватились? Кто-нибудь пошёл меня искать?

Я вошла в амфитеатр и остановилась.

На ступенях кто-то спал.

Ничего необычного. После празднества люди засыпали там, где их свалило вино, хотя до рассвета большинство всё же уползало домой. Я начала подниматься по ступеням, и до меня донёсся странный запах — гниль и железо. В нём была знакомая резкая нота, от которой всё тело напряглось, а мысли рванули к глубоко запрятанному воспоминанию. Мышцы свело, пульс ускорился. Я вдохнула носом и медленно выдохнула ртом, напоминая себе, что нахожусь в безопасности. Здесь никого не было, кроме спящего человека.

Утреннего света уже хватало, чтобы разглядеть детали. Женщина лежала неестественно неподвижно. Чёрные волосы выбились из косы. Тканое сине-жёлтое платье было разорвано с одного бока. Я знала эти волосы, это платье. Этот изгиб плеч, длинные пальцы, обращённые к небу и бессильно раскрытые, словно из них что-то вырвали.

Желудок скрутило. Я прижала обе ладони ко рту, но слишком поздно — звук уже вырвался наружу. Я опустилась на ступени и только тогда увидела кровь: тёмная медленная река стекала вниз, с одной ступени на другую. Теперь она была настолько очевидна, что я не понимала, как могла сразу её не заметить.

Авент Гарделл. Мать Разлома. Мать всех нас. Кто-то убил её в ту единственную ночь, когда мы должны были быть в безопасности. Кто осмелился на такое?

От вони желчи и крови меня затошнило, и на миг меня швырнуло в давнее воспоминание. Рычание и рвущаяся плоть, крики и разодранное тело. Запах крови — столько крови. Когти, раздиравшие мне бок, и речитатив Матери Разлома, прогонявшей демона.

Она спасла меня. Я заставила себя смотреть. Если я хоть что-то ей задолжала, то хотя бы обязана была стать свидетелем.

Ей не перерезали горло — его разорвали. Рана была такой глубокой, что заставила бы замолчать и бога. На раскрытой ладони её собственной кровью был нарисован знак: полная луна, из которой прорастали шипы. Я его не узнала. Ни одна танцовщица не носила такого символа, ни на одной статуе его не было. Возле её головы алым были выведены слова: Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится.

Под словами одним резким росчерком была начертана стрелка, указывавшая вниз.

Я задрожала, вспомнив мужчину в катакомбах. Его ярко-зелёные глаза. Это сделал он? Или мой танец всё-таки не сработал? В разломе появились бреши, достаточно большие, чтобы чудовища смогли выбраться и сотворить такое? Были ли ещё тела?

Я слишком резко поднялась, и мир качнулся. Мне нужно было во дворец. Но сначала я сложила ладони и прошептала молитву по умершим, прося о безопасном пути для её души к последнему пристанищу. Когда-то она спасла меня. Я найду того, кто это сделал, и заставлю заплатить.

Меня словно захлестнула новая волна сил, и я побежала вверх по склону, по извилистой дорожке к входу в Священный дворец. Двери уже распахнули для рассветного ритуала. В воздух поднимался дым благовоний, смешиваясь с тихим потоком женских голосов — спокойных, умиротворённых, всё ещё усталых после лунного ритуала. Они были в безопасности. Они ещё ничего не знали.

— Она мертва! — крикнула я. — Она мертва, — повторила я уже срывающимся голосом. Слова звучали в голове, как заклинание. Тело. Кровь. Пустая оболочка, из которой ушла душа.

Все подняли головы. Весталки — женщины, служившие в Священном дворце, — встали и повернулись ко мне.

— Кто? — чей-то голос перекрыл остальные. — Кто?

Я вскинула руку в сторону входа.

— На ступенях амфитеатра. Там столько крови. Столько… Идите. Пожалуйста, идите и посмотрите.

Первыми вышли старшие весталки, следом за ними — Стражи под Покровом, мужчины и женщины, охранявшие дворец. Они поспешили наружу, низко опустив покровы на лицах; полы одеяний хлестали по ногам, и привычный ритм утра распадался на глазах. Молодые танцовщицы столпились у дверей, разрываясь между любопытством и приличиями. Это было убийство, а не представление. Но у меня не хватало дыхания сказать им, чтобы не смотрели.

Кто-то накинул мне на плечи одеяло. Я опустилась на пол, не в силах унять крупную дрожь.

— Газель?

Верена опустилась рядом со мной на колени. Карие глаза широко раскрыты, кудри обрамляли её смуглое лицо. Она жила во дворце почти столько же, сколько и я. Когда-то мы были соперницами, но теперь стали подругами.

— Тебя не было всю ночь. Что случилось?

Слёзы хлынули из глаз.

— Кто-то… что-то убило Мать Разлома.

Она мягко сжала мою руку.

— Что ты видела?

— Когда я её нашла, она уже была мертва. Там были слова, написанные кровью, и знак на её ладони. Это был…

На меня легла чья-то тень. Над нами стоял страж, лицо скрывал покров.

— Ты её нашла, — произнёс он.

Это был не вопрос. Он смотрел вниз — не на Верену, а на меня и засохшую кровь на моих ладонях. Мою собственную кровь после жестоких приступов кашля, сотрясавших всё тело.

— Где вы были этой ночью, Ведущая Танцовщица? — спросил он.

Верена подхватила меня под руку, помогая подняться и заслоняя от него.

— Разве не видите, что она в шоке? Оставьте всё это на потом. Пойдём, Газель. Отведу тебя в купальни.

Я позволила ей увести меня, всё ещё чувствуя на спине взгляд стража. Было в нём беспокойство или подозрение, я не знала.

ГЛАВА 3

Мать Разлома похоронили на поросшем зеленью холме на окраине города, где мы предавали земле всех наших умерших. С холмов открывался вид на город, но ближе расстилались поля белых цветов — символа возрождения, а вдали темнела сосновая роща. Всё здесь имело свой смысл, создавая картину покоя: последнее пристанище вдали от ритуалов и привычного распорядка.

Я словно оцепенела, когда вместе с другими танцовщицами подошла к могиле, бросила на неё горсть земли и прошептала слова благословения. На мгновение я перестала чувствовать землю под ногами и даже не могла вспомнить, как вообще дошла сюда. Потом это прошло, и внутри осталась лишь пустота: её больше не было, а нам предстояло разбираться с тем, что произошло.

Даже сейчас, когда на ладонях ещё оставались крупинки свежей земли, в памяти против воли всплывали зелёные глаза, спокойная уверенность его голоса и тот мучительный жар, который он во мне пробудил. Мне стало стыдно, и я заставила себя отогнать эти мысли. Это были похороны. Я не имела права думать о губах незнакомца, стоя над открытой могилой. В горле защекотало от кашля. Та же слабость всё ещё не проходила, и на этот раз я восстанавливалась гораздо дольше обычного.

Почти весь город пришёл отдать ей последние почести. Её почитали почти как святую, как одного из богов, которым я посвящала свой танец в амфитеатре.