Развод. Ты мне должна (СИ) - Дюжева Маргарита - Страница 39

— У меня просто сердце не на месте.

— Почему? Что-то угрожает ее жизни или здоровью? Нет. Михаил мотает ей нервы? Бывает. Жизнь вообще редко когда устлана лепестками роз. К тому же он ее родитель, как и ты, так что пусть учится вести диалог. Тебя же она претензиями закидывала, вот пусть и с ним так же дерзко разбирается. Она сама выбрала его сторону, пусть теперь отстаивает свои границы. Не получится — пожалеешь ее. Получится — похвалишь. Но, если уж говорить начистоту… результат вполне закономерный. И ты прекрасно это знаешь. Ничего удивительного, что в конечном итоге, вся эта ситуация ударила по ней самой — нет. И если ты сейчас начнешь бегать, как курица с яйцом, все закончится тем, что ты же в конечном итоге и останешься виноватой.

Я хотела было возразить, но не успела найти нужных слов, потому что прилетело сообщение от Киры.

Эта твоя Наталья Николаевна отказалась со мной работать!

В каждой букве претензия, как будто это моя вина, что их контакт не состоялся.

Мирон бесцеремонно заглянул в сообщение и усмехнулся:

— Что и требовалось доказать. Все, Лен. Хватит мотать себе нервы. Это уже не твоя война.

Я была вынуждена согласиться, но, когда осталась одна в комнате, улучила минутку чтобы позвонить Наталье.

— Лена, простите. Но нет ни малейшего желания с ней работать — без обидняков заявила она, — я помню ее поведение в прошлый раз. Поэтому нет. Даже не просите.

— Да я и не прошу. Просто хотела узнать почему.

— Елена Витальевна, скажу честно, — Наталья вздохнула. Без малейшего сожаления, просто как человек уставший удивляться этому миру, — у вашей дочери практически нет шансов выиграть суд. Если с вами изначально была ситуация неоднозначная, то с ней все предельно ясно. Михаил вырастил ее? Вырастил. Выучил? Выучил. Она когда-нибудь в чем-нибудь нуждалась? Нет. Он ушел из семьи уже когда она была взрослой замужней женщиной с ребенком, а до этого был полноценным отцом, ответственно подходившим ко своим обязанностям. По словам самой же Киры он обеспечивал, заботился, так что пришло ее время позаботиться о нем. Нет ни одной причины, по которой суд мог бы ему отказать.

— А его махинации? Измена?

— Это все имело значение в прошлый раз, когда были претензии к вам, как к бывшей жене. Здесь же право отца, который действительно был отцом, а не залетным донором биоматериала, на поддержку в сложный период. Ее обяжут платить алименты.

Что ж, примерно это я и ожидала услышать.

Я не влезала в разбирательство, но Кира постоянно звонила и жаловалась. И буквально накануне своего слушания позвонила с абсурдным предложением:

— Давай ты придешь в суд и скажешь, что на самом деле он не заботился о нас? Что во всем ущемлял, что у нас постоянно не было денег, потому что он все спускал где-то за пределами дома. В бизнес вкладывал … или в любовниц? Да, давай ты скажешь, что он всю жизнь кутил, а ты была вынуждена одна заботиться о ребенке.

— Кира…

— Заодно можно будет припрячь все материалы из прошлого дела. В следственном комитете уже знают, что он занимался махинациями. Так что они поверят, что и раньше было так же и встанут на нашу сторону.

— Я не стану врать в суде, — я жестко оборвала фонтан ее безумных фантазий, — и не стану наговаривать на другого человека.

— Почему? Вспомни, как он повел себя по отношению к тебе.

— И ты в этом ему помогала, — напомнила я, потому что девочка, кажется, совсем заигралась и перестала различать хорошее и плохое.

— Я просто хотела ему помочь.

— Это был твой выбор. Я не стану занимать такими вещами.

— Да, почему мам? Тебе всего-то и надо…

— Мне ничего не надо. Миша, конечно, гад. У него полно недостатков и вел он себя как подлая свинья, но это не означает, что я стану уподобляться ему, чтобы отомстить.

— Не отомстить, а помочь дочери. Или тебе все равно?

— Мне не все равно, Кира. Мне стыдно.

— Да что не так-то? — в сердцах воскликнула она, — я же не прошу чего-то из ряда вон выходящего, просто помочь избавиться от его дурацких претензий. Ты сама-то не стала ему платить, а я почему должна?

В этот момент у меня бесцеремонно забрали телефон из рук.

Я только ойкнула, а Мирон прижал палец к моим губам, призывая к молчанию. А потом развернулся и направился прочь из комнаты унося с собой мой мобильный. Последнее, что я услышала перед тем, как за ним закрылась дверь, это:

— Значит так, чтобы я больше такого не слышал в сторону Елены...

Я было дернулась следом за ним, но потом решила, что лучше испеку шарлотку. Вкусно и настроение повышает.

Он вернулся через три минуты, когда я уже разбила яйца в миску и насыпала туда сахара.

— Поговорили? — спросила я, не оборачиваясь.

— Поговорили.

— Ну и каковы итоги?

— Изумление от того, что кто-то посмел надавать по жопе за дело.

— Сильно надавал?

— Порядочно, но надеюсь здравые мысли в голове зародились. Что печешь? — спросил он, обнимая меня со спину.

Руки на моей талии, подбородок на моем плече, горячее дыхание на моей щеке. И запах такой родной и уютный, что хочется свернуться комочком и по-кошачьи мурчать.

— Шарлотку.

— Помочь?

— Ты хочешь возиться с тестом?.

— Я хочу делать это вместе с тобой.

— Тогда помоги.

Сразу скажу, шарлотка у нас не получилось. Потому что сначала мы забыли добавить разрыхлитель, потому что над чем-то смеялись. А потом забыли ее вовремя достать из духовки, потому что нашли более интересное и сладкое занятие, чем поедание пирогов.

Потом, когда черный коржик отправился в мусор, Мирон в качестве компенсации пригласил меня в наше кафе, и я с радостью согласилась.

Эпилог

Эпилог

Как и говорила Наталья Николаевна, Миша выиграл в суде, и Кире назначили алименты.

Однако и тут радость бывшего оказалась неполной, потому что озолотиться не получилось. Суд принял во внимание, что у Киры маленький ребенок и назначил весьма скромные выплаты.

Конечно, Михаил был недоволен и на фоне этого устроил некрасивый скандал прямо в зале суда. Кричал, что его всю жизнь окружали иждивенцы, что он страдалец по вине бывшей семейки, и конечно, что ему все должны.

Это было мерзко и некрасиво. Но зато такой всплеск наконец прочистил мозги моей наивной дочери, не желавшей замечать очевидных вещей.

Она на неделю ушла в тишину, а потом позвонила и попросила о встрече.

Я думала, снова будет разговор о том, чтобы я забрала Ванечку к нам на выходные. Внук прекрасно оставался у меня на ночь и души не чаял в Мироне, который возился с ним как с родным. Смешно называл его «деда» и обнимал со всей детской непосредственной любовью.

Однако вместо разговора о внуке, меня ждал сюрприз:

— Прости меня, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от сердечка на пенке капучино, — я вела себя как свинья.

— Кир…

— Твой Мирон был прав, когда пропесочил меня как следует. Во всем прав. Мне так хотелось, чтобы все было по-прежнему, так как я привыкла, что я не понимала, как тебе тогда было больно и плохо. И вместо того, чтобы поддержать, проявить женскую солидарность, я требовала, чтобы ты приняла отца обратно. Тогда я считала это единственно правильным вариантом. Я не понимала, что это значит для тебя. Мне все казалось, что вы просто немного поругались и ты преувеличиваешь и из-за гордыни не хочешь мириться.

Она говорила, а я не перебивала ее. Только слушала, чувствуя, как горький ком ворочается в горле

— А на суде мне хотелось наказать тебя за то, что ты другого мужчину себе нашла. Мне казалось, что это преступление. При живом-то отце, да не пойми с кем, — она сокрушенно прикрыла ладонью половину лица, — я такая дура… Я искренне верила, что если бы не твое упрямство, то все было бы как раньше. Как в детстве, когда приходишь домой, а там родители, и все хорошо. Я просто никак не могла принять того, что люди расходятся…и иногда это лучшее, что могло с ними случиться.