Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок» - Ли Мартин - Страница 87

ЦРУ пришло к пониманию этой фундаментальной истины об ЛСД только после многих лет интенсивных экспериментов. Сначала исследователи ЦРУ рассматривали ЛСД как вещество, вызывающее специфическую реакцию (тревогу), но последующие исследования показали, что «установка» были важными факторами, определяющими ее действие. Это открытие сделало наркотик менее надежным в качестве оружия маскировки, и ЦРУ использовало ЛСД в реальных операциях — в качестве вспомогательного средства при допросах и дискредитирующего агента — лишь на ограниченной основе во время холодной войны. К середине 1960-х Агентство практически прекратило свои внутренние кислотные испытания в пользу более мощных химических веществ, таких как BZ и родственные производные, которые, как было показано, более эффективны в качестве выводящих из строя средств. Но это не означало, что ЦРУ полностью утратило интерес к ЛСД. Вместо этого акцент сместился на более широкие вопросы, связанные с социальным и политическим воздействием препарата. Ряд аналитических центров, связанных с ЦРУ, начали изучать взаимосвязь между массовой психоделической сценой и Новыми левыми.

Точное расследование показало бы, что значительное количество уличной кислоты впервые появилось вокруг университетских городков и богемных анклавов в 1965 году. Это был исключительно творческий период, отмеченный новой напористостью молодых людей. ЛСД усилил дух бунтарства и помог катализировать ожидания многих относительно значительно расширенных перспектив. Социальная среда, в которой употреблялись наркотики, способствовала формированию преступного сознания, которое было неотъемлемо от развития всей молодежной культуры, в то время как употребление наркотиков способствовало распространению недовольства, имевшего значительные политические последствия. Само выражение молодежного бунта было под влиянием химических веществ, изменяющих сознание, и усилено ими. ЛСД и марихуана сформировали арматуру многогранного восстания, щупальца которого достигли высот растворяющего эго бреда, восстания, в такой же степени связанного с сексуальным и духовным, как и с чем-либо традиционно политическим. Это был момент великого предвкушения, и те, кто маршировал в этом великом дионисийском рэп-танце, были уверены, что если они поставят ногу на историю, то история, несомненно, сдвинется с места.

Но к концу десятилетия настроения резко изменились, и политическая удача Новых левых быстро пошла на спад. Для этого было много причин, не последняя из которых заключалась в тайном вмешательстве ЦРУ, ФБР и других шпионских агентств. Междоусобные конфликты, разорвавшие Движение на части, были частично спровоцированы подрывной деятельностью правительства. Но такое вмешательство было бы гораздо менее эффективным, если бы не врожденная уязвимость Новых левых, которые подчеркивали как индивидуальную, так и социальную трансформацию, как если бы они были двумя сторонами целостного культурного перехода, обрядом перехода между смертью и трудным рождением. «Мы все вместе оказались в любопытном месте», — вспоминает Майкл Россман.

По мере того как политика становилась культурной, мы поняли, что в нее были вовлечены более глубокие силы, чем те, которые до сих пор назывались или на которые намеренно обращали внимание. Мы плыли по течению в вопросах и потенциалах: организационный распад Движения как политического органа был внешней эмблемой концептуальной непоследовательности, неспособности синтезировать адекватную систему понимания (и программу) для воплощения всего, что, как мы пришли к пониманию, было необходимо для трансформации, к которой мы стремились.

Вскрытие участников молодежного движения показало бы, что смерть наступила в результате множества заболеваний, некоторые из которых были причинены самим себе, другие — извне. Был парамилитарный вирус, который пришел как чума после Чикаго, вирус, переданный провокаторами и другими правительственными фанатиками, которых приветствовали собственные подстрекатели Движения. Последовали жестокие репрессии против всех форм инакомыслия, в то время как бытовое насилие транслировалось в телевизионных новостях как ежевечерний контрапункт ужасающим событиям во Вьетнаме.

Именно война, больше, чем что-либо другое, довела активистов до грани отчаяния. Если бы не война, легионы антиавторитар-ной молодежи никогда бы не вынесли тоталитарного стиля догматических безумцев и воинствующих безумцев, которые объединились, чтобы взорвать все это дело.

«То, что ниспровергло десятилетие шестидесятых, — согласно Мюррею Букчину, — было именно проникновением традиционных радикальных мифов, политических стилей, чувства срочности и, прежде всего, повышенным метаболизмом, настолько разрушительным по своим последствиям, что ослабило сами корни» движения«, хотя и способствовало росту его рейтинга». В этом отношении широкое использование ЛСД внесло значительный вклад в упадок Новых левых, поскольку оно усилило метаболизм политического тела и ускорило все происходящие изменения — положительные и отрицательные, во всех их противоречиях. В своем раскрученном состоянии Новым левым удалось свергнуть одного президента и помешать другому нанести ядерный удар по Северному Вьетнаму Конечно, это были грандиозные достижения, но Движение сгорело само по себе в процессе. Оно так и не смогло совладать со своей собственной интенсивностью; оно также не смогло сбиться с курса и удержаться на разумном политическом пути.

В пьянящие моменты конца 1960-х годов многие радикалы чувствовали, что находятся на пороге катастрофического переворота, неминуемого разрыва, тотальной революции. В мире их грез апокалипсис никогда не был за горами. Мания величия, которую они испытывали, усиливалась психоделическими препаратами до такой степени, что некоторые чувствовали себя наделенными магической силой. Они хотели изменить мир немедленно — или, по крайней мере, так быстро, как ЛСД может изменить сознание человека. Вырывая импульс к революционизму из контекста, acid ускорила процесс, в результате которого Движение расклеилось. Этот процесс затронул даже активистов, которые никогда не употребляли ЛСД.

Употребление ЛСД среди молодежи в США достигло пика в конце 1960-х, вскоре после того, как ЦРУ инициировало серию тайных операций, направленных на подрыв, дискредитацию и нейтрализацию Новых левых. Было ли это просто историческим совпадением, или Агентство действительно предприняло шаги для содействия незаконной торговле кислотой? Неудивительно, что представители ЦРУ сразу отвергают такое предположение. «Мы не преследуем американских граждан», — заявил бывший директор ЦРУ Ричард Хелмс Американскому обществу редакторов газет в 1971 году. «Нация должна в какой-то степени принять на веру, что мы, возглавляющие ЦРУ, — благородные люди, преданные служению нации».

Заверения Хелмса вряд ли утешительны в свете его собственной роли главного зачинщика операции «МК-Ультра», в ходе которой ничего не подозревающих американцев использовали в качестве подопытных кроликов для тестирования ЛСД и других веществ, изменяющих сознание. Во время пребывания Хелмса на посту директора ЦРУ Агентство провело масштабную незаконную внутреннюю кампанию против антивоенного движения и других диссидентских элементов в США. Новые левые были в руинах, когда Хелмс ушел из Агентства в 1973 году. Большинство официальных документов, относящихся к проектам ЦРУ по борьбе с наркотиками и контролю над сознанием, были в срочном порядке уничтожены по приказу Хелмса незадолго до его ухода. Файлы были уничтожены, по словам доктора Сиднея Готлиба, начальника технической службы ЦРУ, из-за «растущей проблемы с бумагой». В процессе были утеряны многочисленные документы, касающиеся оперативного применения галлюциногенных препаратов, включая все существующие копии секретного руководства ЦРУ под названием «ЛСД: некоторые непсиходелические последствия».

Что Хелмс пытался скрыть? Массовое уничтожение этих меморандумов наводит на мысль, что, возможно, в программе ЦРУ по производству ЛСД было нечто большее, чем откровения, которые стали известны во время постуотергейтской уборки в середине 1970-х годов. Конечно, крайне маловероятно, что ЦРУ когда-либо составило бы документ с «неопровержимым доказательством», описывающий детали заговора с целью сбросить миллионы единиц кислоты на черный рынок. Также маловероятно, что Агентство предвидело каталитическое воздействие ЛСД и его разрушительное воздействие на молодежное движение. ЦРУ не является всеведущей, монолитной организацией, и нет веских доказательств того, что оно организовало великий ЛСД-заговор. (Как и в большинстве теорий заговора, такой сценарий значительно переоценивает изощренность предполагаемого преступника.) Во всяком случае, кажется, что такое сложное и многогранное социальное явление, как психоделическая субкультура, находилось вне контроля какого-либо отдельного человека или организации.