Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок» - Ли Мартин - Страница 33

Ричард Альперт прошел долгий путь с тех пор, как продвигался по академической лестнице в Гарвардском университете. «У меня было много личностей, которых я называл Ричард Альперт. Я играл на виолончели, я летал на самолете, я был очарователен. Я был еврейским мальчиком, преуспевающим в Бостоне». Но он отказался от всего этого ради нового дела, за которое взялся с рвением истинно верующего. Его вера была такова, что во время кислотного трипа в Миллбруке он убедился, что действительно может летать. Чтобы проверить эту гипотезу наиболее обоснованным эмпирическим способом, он выпрыгнул из окна второго этажа. Альперт сломал ногу, но терпеливо перенес дискомфорт; эксперимент, по его мнению, был благородным.

Миллбрук был психоделическим центром всего Восточного побережья. Подобно магниту, он притягивал знаменитых посетителей из всех слоев общества. Двери всегда были открыты, и люди постоянно приходили и уходили. Среди музыкантов, проходивших через поместье, были Мейнард Фергюсон, Стив Своллоу, Чарльз Ллойд и вспыльчивый гений акустического баса Чарльз Мингус. Среди других гостей были философ Алан Уоттс, психиатры Хамфри Осмонд и Р. Д. Лэйнг, карикатурист Сол Стейнберг и актриса Viva Superstar, видная фигура из нью-йоркского кружка авангардного искусства Энди Уорхола.

В середине 1960-х годов на Фабрике, как называлась студия Уорхола со стенами из алюминиевой фольги, люди баловались всеми наркотиками, которые попадались им под руку. Время от времени члены съемочной группы Уорхола заглядывали к всегда услужливому «доктору Джейку», чтобы ненадолго ощутить эйфорию. Когда он приехал в Миллбрук, доктор Джейк добавил психоделики к своим инъекциям спидбола, к всеобщему немедленному удовольствию. Как оказалось, доктор Макс «Фелгуд» Джейкобсон служил личным врачом Джона Ф. Кеннеди во время президентства Камелота. Он часто делал «витаминные» инъекции, которые вызывали у Кеннеди румянец и возбуждение, что заставило некоторых предположить, что в состав уколов входили метамфетамин и/или кокаин.

Пол Красснер, редактор сатирического журнала The Realist и будущий отец-основатель the Yippies, также провел сессию в Millbrook. «Мой опыт употребления ЛСД начался с целого часа того, что мой гид [Холлингсхед] назвал космическим смехом», — вспоминал Красснер. «Чем больше я смеялся, тем больше я пытался думать о депрессивных вещах — в частности, о зверствах, совершаемых во Вьетнаме, — тем более диким становился мой смех». Он смеялся так сильно, что его вырвало. Красснер (который позже дал кислоту коллегам-комикам Граучо Марксу и Ленни Брюсу) попытался представить свое первое путешествие в перспективе: «ЛСД было весело… но если я больше никогда его не приму я буду счастлив. Мне нравится справляться с реальностью. В эту самую минуту напалм сжигает кого-то заживо во Вьетнаме, но я жив, и вот над чем я действительно смеялся: над единством трагедии и абсурда. Кульминационным посланием, которое я получил, находясь под кайфом, было: «ЭТО ОЧЕНЬ ЗАБАВНО».

Однажды в Миллбруке появился ученый НАСА по имени Стив Грофф. Доктор Грофф хотел понаблюдать за тем, как Лири и его клан проводят свои сеансы. Они дали ему немного кислоты, а он, в свою очередь, предоставил образцы секретного препарата, известного только как jB-118, который военные разработали как средство, выводящее из строя. Подобно армейскому В2, этот мощный супергаллюциноген имитировал своего рода свободное падение, одновременно вызывая причудливые видения. (Сообщается, что НАСА давало астронавтам галлюциногенные препараты на тренировках, чтобы подготовить их к невесомости в открытом космосе.) Несколько постоянных посетителей Миллбрука попробовали космический наркотик, и Ральф Метцнер описал результаты.

Видны объекты, которых объективно нет, а другие объекты, которые присутствуют, не воспринимаются. Например, один испытуемый увидел человека, сидящего на стуле посреди комнаты, и заговорил с ним. Когда испытуемый подошел поближе, человек и стул исчезли. Все испытуемые сообщали, и их наблюдали, как они натыкались на двери или мебель, которых они не видели. Иногда основа галлюцинаций была ясна, например, шерсть на кровати воспринималась как маленькая собачка. В других случаях в основе галлюцинации, по-видимому, не лежало никакой подобной трансформации. Например, один испытуемый увидел своего друга размером с трехэтажный дом, который ползал по саду на четвереньках и объедал верхушки деревьев.

Для простых людей и любопытных, которые платили за посещение экспериментальных семинаров по выходным в Миллбруке, все было значительно менее драматично. Эти проводимые раз в два месяца семинары были шуткой для постоянных жителей, но они были необходимы для того, чтобы собрать деньги на аренду и проживание. Идея состояла в том, чтобы предложить людям возможность исследовать реальности психоделического типа с помощью буддийской медитации, йоги, групповых встреч и других нехимических техник. Когда прибыли посетители, было введено правило тишины, чтобы общая атмосфера не была нарушена легкомысленной дискуссией. А чтобы свести счет за еду к минимуму, завтрак превратили в опыт сенсорных ассоциаций. Гостям предложили подумать о том, как их вкусы были обусловлены цветом, после чего им подали омлет из зеленых яиц, фиолетовую овсянку и черное молоко (приготовленное с использованием непсихеделическо-го растительного красителя). Мало кто ел от души.

Тем временем в Миллбрук посыпались сотни писем с вопросами об ЛСД от тех, кто не смог приехать лично. Для ответов была разработана десятибалльная шкала, где «один» означал скучное письмо в форме «Уважаемый сэр», а «десять» — совершенно неуместный ответ. Ответы Артуру Клепсу, практически неизвестному человеку, который вскоре даст о себе знать в Миллбруке, неизменно находились в диапазоне от восьми до девяти баллов.

В 1960 году, еще будучи аспирантом по психологии, Клепс отправил в компанию Delta Chemical Company заказ на пятьсот миллиграммов сульфата мескалина. Проглотив горький порошок, он проделал незабываемое десятичасовое путешествие: «Всю ночь я чередовал ужас с открытыми глазами и изумление с закрытыми. С закрытыми веками я видел череду тщательно продуманных сцен, которые длились по несколько секунд каждая, прежде чем смениться следующей на очереди. Внеземные цивилизации. Джунгли. Органические компьютерные интерьеры. Анимационные мультфильмы. Абстрактные световые шоу…» В течение следующих четырех лет Клепс держал этот опыт более или менее при себе, «думая о таких мелочах, как секс, деньги и политика». Однако, когда он обнаружил, что группа интеллектуалов принимает психоделики на территории загородного поместья, пишет статьи о реалиях поездки и отлично проводит время, Клепс решил, что он «просто трусит». Школьная психология вылетела в трубу; давно пора было начать догонять психоделических законодателей ритма, и единственный способ сделать это — присоединиться к ним.

Клепс не так легко вписался в эту сцену. В первый раз, когда он принял кислоту в Миллбруке, дело кончилось тем, что он размахивал пистолетом, и Холлингсхед тут же вышвырнул его из дома. Несмотря на эту первоначальную оплошность, позже Клепс был принят в качестве постоянного жителя сторожки. Он был более жестким сторонником эпистемологии, чем другие, которые, по его мнению, ничего так не хотели, как получить необычный опыт и провозгласить его религиозно значимым. Клепс пытался разработать метафизическую систему, которая охватывала бы далеко идущие последствия применения психоделиков, размышляя над такими базовыми вопросами, как «Что такое разум?» и «Что такое внешний мир?» Его солипсистские экскурсы были восприняты неодобрительно, как придирчивость, сугубо принижающая. «Ты попал в неудачное путешествие, Арт», — сказал Лири, который отругал новичка за то, что тот слишком много выпил и не проникся более космической перспективой.

В те дни большая доза ЛСД рассматривалась как решение практически любых проблем, и кому-то пришла в голову блестящая идея, что это может решить «проблему Клепса». Один из его товарищей — Клепс клялся, что это был Холлингсхед, — положил несколько тысяч миллилитров чистого ЛСД от Sandoz в бокал с бренди, стоявший рядом с тумбочкой у его кровати. Еще не успев протереть глаза, прогоняя сон, Клепс допил бренди. Через несколько минут он понял, что у него проблемы с чисткой зубов. «Я был сбит с ног, когда все нормальные ощущения и двигательный контроль покинули мое тело. Солнце, ревущее, как лавина, направлялось прямо на меня, разрастаясь, как бомба, и заполняя мое сознание за меньшее время, чем требуется, чтобы описать это. Он закрутился по часовой стрелке и сделал два с половиной оборота, прежде чем я потерял сознание и потерял сознание прямо там, на полу». Когда он ползал на четвереньках, ему сделали укол торазина сзади, но это не свалило его с ног. Последние часы поездки он провел, сидя на кровати в позе лотоса. Как только Клепс рассказал об этом, появилась большая книга, подвешенная в пространстве примерно в трех футах перед ним, страницы переворачивались автоматически, каждая буква подсвечивалась золотом на фоне небесно-голубых страниц. Только годы спустя, когда он прочитал описание двух с половиной оборотов, характеризующих классическое переживание кундалини, он пришел к пониманию того, через что он прошел в тот день, когда его, как говорится, «бомбили». Ни один из священников Миллбрука не признал бы, что с Клепсом произошло высвобождение энергии кундалини; возможно, они думали, что он был недостаточно духовно зрелым или чистым, чтобы пережить «большой оргазм».