Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок» - Ли Мартин - Страница 22

Олдос Хаксли считал, что «научный» подход совершенно безнадежен. «Эти идиоты хотят быть павловцами», — сказал он, — [но] Павлов никогда не видел животное в его естественном состоянии, только по принуждению. «Научные» парни с ЛСД проделывают то же самое со своими подопытными. Неудивительно, что они сообщают о психопатах». Практикующие психоделическую терапию, с другой стороны, осознавали сложное взаимодействие между сеттингом и обстановкой и работали над тем, чтобы способствовать прозрению и личностному росту.

Конечно, даже самые лучшие декорации не всегда могут гарантировать легкое, приятное или незамысловатое времяпрепровождение. Целью терапевтического сеанса было не «удачное путешествие» как таковое, а преодоление эмоциональных, творческих или интеллектуальных блокировок и продвижение процесса самопознания — испытания, которое порой могло быть очень болезненным. Некоторые школы психиатрии — например, Р. Д. Лэйнг — признали, что «паника» на самом деле может предвещать позитивный прорыв на новый уровень осознания, если пациент должным образом интегрируется. Идея о том, что турбулентное воздействие кислоты может иметь терапевтические последствия, отражает древнее понимание человеческой психики и принципов, управляющих процессом исцеления.

«Опасное прохождение» через хаотическое царство облома было структурировано в наркотических ритуалах примитивных обществ как часть священного «поиска видения». Ключевой фигурой в галлюциногенной драме был шаман, знахарь, ведун(или женщина-ведунья, как это часто случалось), который воспевал сны и обеспечивал духовный доступ всему племени. Знаток состояния наркотического транса, шаман черпал свою силу в противостоянии ужасу смерти эго — квинтэссенции испытания огнем, которое рассматривалось как необходимая прелюдия к экстатическому перерождению, воскрешению новой личности.

Опыт употребления наркотиков повлиял на каждый аспект жизни в традиционных культурах. С помощью галлюциногенных растений знахарь излечивал больных, общался с духами умерших, предсказывал будущее и посвящал молодых людей через обряды совершеннолетия. Использование веществ, изменяющих сознание, в рамках идеала борьбы и агрессии также было распространено в первобытных сообществах. Какой бы ни была конкретная цель, шаман всегда использовал галлюциноген в церемониальном контексте. Тщательно продуманный набор ритуалов регулировал каждый этап процесса, от сбора корней и трав до приготовления и подачи напитка. Энергетические растения часто были ядовитыми и при неправильной подготовке могли привести к летальному исходу. Только ритуально чистый человек, который выдержал недели или месяцы молитв и поста, часто в изоляции от общины, считался готовым к употреблению этих веществ. Из-за того, что шаман был знаком с состояниями сознания, вызванными галлюциногенами, он или она считались способными проводить других через этот опыт.

«Первобытный человек», — писал Хаксли в 1931 году, «с поразительной тщательностью исследовал фармакологические пути бегства от мира. Наши предки не оставили почти ни одного неоткрытого природного стимулятора, галлюцинан-та или одурманивающего средства. Для Хаксли стремление к трансцендентности и духовидческому опыту было не чем иным, как биологическим императивом. «Всегда и везде, — утверждал он, — люди ощущали радикальную неадекватность своего изолированного «я», а не чего-то другого, чего-то более широкого, чего-то, по выражению Вордсворта, «гораздо более глубоко взаимосвязанного»…. Я живу, но не я, а вино, или опиум, или пейотил, или гашиш живут во мне. Выйти за пределы изолированного «я» — это такое освобождение, что даже когда самопревосхождение происходит через тошноту, переходящую в безумие, через судороги, переходящие в галлюцинации и кому, наркотический опыт рассматривается примитивными и даже высокоцивилизованными людьми как внутренне божественный».

Использование наркотиков, изменяющих сознание, в качестве религиозных таинств не ограничивалось определенным временем и местом, но было характерно почти для каждого общества на планете (возможно, за исключением некоторых эскимосских и полинезийских общин). У ацтеков были пейот и ололиуки, маленькие семена, похожие на чечевицу, содержащие лизергиновую кислоту; аборигены Австралии жевали пи-тури, пустынный кустарник; у аборигенов Верховьев Амазонки была ягэ, виноградная лоза-телепат. Те, кто попадал в священное пространство после употребления этих веществ, часто проецировали экстатические качества на сами растения. Некоторые ученые полагают, что легендарная Сома древней ведической религии в северной Индии на самом деле была мухомором, и есть убедительные доказательства того, что спорынья, из которой получают ЛСД, была таинственным кикеоном, который более двух тысяч лет древние греки использовали в ежегодных Элевсинских мистериях.

Когда христианство было принято в качестве официального вероучения Римской империи в четвертом веке, все другие религии, включая мистерии, были изгнаны. Христианские пропагандисты призывали к уничтожению языческих культов наркотиков, распространившихся по всей Европе после римского завоевания. Подобно своим шаманским предкам, язычество коренилось в восторге, а не в вере или доктрине; его способом выражения были мифы и ритуалы, а те, кто продолжал запретные традиции, обладали обширным хранилищем знаний о травах и специальных лекарствах. Средневековые ведьмы варили отвары с различными галлюциногенными соединениями — бела-донной, терновым яблоком, беленой и буфотенином (получаемым из потовой железы жабы Bufo marinus) — и в полнолуние улетали на своих воображаемых метлах общаться с духами.

Безжалостное подавление европейского колдовства Святой инквизицией совпало с попытками искоренить местное употребление наркотиков среди колонизированных аборигенов Нового Света. Испанцы объявили пейот и листья коки вне закона в Северной и Южной Америке, а британцы позже попытались запретить употребление кавы на Таити. Такие указы были частью империалистических усилий по насаждению нового социального порядка, который клеймил бы психоделический опыт как форму безумия или одержимости злыми духами. Только в конце восемнадцатого века индустриальная цивилизация создала своего собственного «адвоката дьявола», который говорил страстным и лиричным голосом. Романтический бунт означал «возвращение репрессированных», поскольку наркотики были приняты поэтами-мечтателями и художниками, которые жили изгоями в своем собственном обществе. Лауданум, настойка опия, стимулировала литературные таланты Кольриджа, По, Суинберна, Де Квинси и Элизабет Баррет Браунинг, в то время как самые известные французские писатели, включая Бодлера, де Нерваля и Виктора Гюго, собирались в Le Club des Hashischins, прото-богемском анклаве в Париже, основанном Теофилем Готье в 1844 году.

Для поэтов-провидцев современное общество было обломком, и они часто рассматривали опыт употребления наркотиков как мучительное средство к более полноценному существованию, к жизни, более присущей человеку. Именно в надежде облегчить собственное измученное психическое состояние Антонен Арто в 1930-х годах совершил межконтинентальное путешествие, чтобы принять участие в ритуале употребления пейота индейцами тараумара в мексиканском нагорье. Арто предпринял столь рискованное путешествие не как турист или антрополог, а как человек, желающий исцелиться, как духовный изгнанник, стремящийся вновь обрести «Истину, которую теряет европейский мир». Отчаявшийся француз пережил грандиозный облом — «Катаклизм, которым стало мое тело… Эта смещенная конструкция, этот фрагмент поврежденной геологии». И все же каким-то образом, несмотря на кошмарные видения и соматический дискомфорт, ему удалось вычеркнуть из памяти представление о Бесконечности. «Как только человек переживает духовидческое состояние ума, — писал Арто в «Танце с пейотом», — он больше не может путать ложь с правдой. Человек увидел, откуда он пришел и кто он такой, и больше не сомневается в том, кто он такой. Нет никаких эмоций или внешнего влияния, которые могли бы отвлечь его от этой реальности».