Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок» - Ли Мартин - Страница 12

Побочные реакции часто возникали, когда людям давали ЛСД экспромтом. Однажды оперативник ЦРУ обнаружил, что ему дали дозу во время утреннего перерыва на кофе. «Он вроде как знал, что это у него есть, — вспоминал коллега-агент, — но не мог взять себя в руки. Каким-то образом, когда ты знаешь, что принял это, ты начинаешь процесс сохранения самообладания. Но это схватило его прежде, чем он успел осознать, и ускользнуло от него». Затем он сбежал от них и бежал через весь Вашингтон, обкуренный до безумия, пока они лихорадочно искали своего пропавшего товарища. «Впоследствии он сообщил», — продолжал сотрудник TSS — «что каждый проезжавший мимо автомобиль был ужасным монстром с фантастическими глазами, который хотел добраться до него лично. Каждый раз, когда проезжала машина, он в ужасе прижимался к парапету. Для него это был настоящий ужас. Я имею в виду, это были часы агонии… Как будто ты находишься во сне, который никогда не прекращается — когда кто-то преследует тебя».

Подобные инциденты подтвердили команде МК-Ультра, насколько разрушительным оружием может быть ЛСД. Но это только усилило их энтузиазм по отношению к наркотику. Они продолжали навязывать это людям в манере, напоминающей ритуальную дедовщину при вступлении в братство. «Это было просто чертовски неформально», — позже сказал офицер TSS. «Мы многого не знали. Мы играли в неведении… Мы просто были наивны в том, что делали».

Такие шалости стали их первой жертвой в ноябре 1953 года, когда группа техников ЦРУ и армии собралась на трехдневный рабочий выезд в отдаленный охотничий домик в лесной глуши Мэриленда. На второй день встречи доктор Готлиб добавил в послеобеденные коктейли ЛСД. Когда лекарство начало действовать, Готлиб сказал всем, что они проглотили химическое вещество, изменяющее сознание. К тому времени группа уже не могла сдерживать смех и была не в состоянии вести связную беседу.

Одного человека неожиданный поворот событий не позабавил. Доктор Фрэнк Олсон, военный ученый, специализирующийся на исследованиях биологического оружия, никогда раньше не принимал ЛСД и впал в глубокую депрессию. Его настроение не улучшилось, когда конференция была закрыта. Обычно общительный семьянин, Олсон вернулся домой тихим и замкнутым. Придя на работу после выходных, он попросил своего босса уволить его, потому что он «испортил эксперимент» во время ретрита. Встревоженное его эксцентричным поведением, начальство Олсона связалось с ЦРУ, которое отправило его в Нью-Йорк на прием к доктору Гарольду Абрамсону. Уважаемый врач, Абрамсон преподавал в Колумбийском университете и был руководителем клиники аллергии в больнице Маунт-Синай. Он также был одним из главных исследователей ЛСД в ЦРУ и по совместительству консультантом Армейского химического корпуса. Хотя это были впечатляющие рекомендации, Абрамсон не был квалифицированным психиатром, и именно в такого рода консультациях отчаянно нуждался его пациент.

В течение следующих нескольких недель Олсон делился своими самыми глубокими страхами с Абрамсоном. Он утверждал, что ЦРУ подсыпало что-то в его кофе, чтобы он не спал по ночам. Он сказал, что люди строили против него заговор, и он слышал голоса в неурочное время, приказывающие ему выбросить свой бумажник, что он и сделал, несмотря на то, что в нем было несколько не обналиченных чеков. Доктор Абрамсон пришел к выводу, что Олсон погряз в «психотическом состоянии»… с манией преследования», которая была «кристаллизована в результате употребления ЛСД». Были приняты меры для его перевода в Честнат Лодж, санаторий в Роквилле, штат Мэриленд, где работают психиатры, прошедшие проверку ЦРУ. (Очевидно, в это учреждение были зачислены другие сотрудники ЦРУ, страдавшие психическими расстройствами.) В свой последний вечер в Нью-Йорке Олсон зарегистрировался в номере отеля «Статлер Хилтон» вместе с агентом ЦРУ, приставленным следить за ним. А затем, ранним утром, встревоженный ученый бросился очертя голову в закрытое окно и разбился насмерть десятью этажами ниже.

Самоубийство Олсона имело немедленный резонанс в ЦРУ. Тщательно продуманное сокрытие стерло улики к фактическим обстоятельствам, приведшим к его смерти. В конце концов вдове Олсона назначили государственную пенсию, и полная правда о случившемся не будет раскрыта еще двадцать лет. Тем временем директор ЦРУ Аллен Даллес приостановил внутреннюю программу тестирования на короткий период, пока проводилось внутреннее расследование. В конце концов, Готлиб и его команда получили лишь мягкий выговор за проявление «недальновидности», но в их личных делах не сохранилось никаких записей об инциденте, которые могли бы навредить их будущей карьере. Важность ЛСД затмила все остальные соображения, и секретные кислотные испытания возобновились.

Теперь Готлиб был готов приступить к заключительной и самой смелой фазе программы МК-Ультра: ЛСД будет вводиться ничего не подозревающим жертвам в реальных жизненных ситуациях. Но кто на самом деле будет выполнять грязную работу? Просматривая некоторые старые файлы OSS, Готлиб обнаружил, что марихуана тестировалась на ничего не подозревающих субъектах в попытке разработать сыворотку правды. Эти эксперименты были организованы Джорджем Хантером Уайтом, жестким, старомодным офицером по борьбе с наркотиками, который руководил школой подготовки американских шпионов во время Второй мировой войны. Возможно, Уайта заинтересует тестирование наркотиков для ЦРУ. Согласно протоколу, Готлиб сначала обратился к Гарри Анслингеру, начальнику Федерального бюро по борьбе с наркотиками. Анслингер был настроен благосклонно и согласился «одолжить» одного из своих лучших людей ЦРУ на неполный рабочий день.

С самого начала у Уайта была большая свобода действий в ведении своих операций. Он снял квартиру в нью-йоркском районе Гринвич-Виллидж и на средства, предоставленные ЦРУ, превратил ее в конспиративную квартиру с двусторонними зеркалами, оборудованием для наблюдения и тому подобным. Выдавая себя за художника и моряка, Уайт заманивал людей обратно в свое убежище и подбрасывал им наркотики. Ключ к пониманию того, как жили его испытуемые, можно найти в личном дневнике Уайта, который содержит мимолетные упоминания о неожиданных экспериментах с ЛСД: «Глория испытывает ужасы… Джанет скай хай». Частота негативных реакций побудила Уайта придумать собственное кодовое слово для обозначения препарата: «Штормовой», именно так он называл ЛСД на протяжении всего своего четырнадцатилетнего пребывания в качестве агента ЦРУ.

В 1955 году Уайта перевели в Сан-Франциско, где были открыты еще две конспиративные квартиры. В этот период он инициировал операцию «Полуночный климакс», в рамках которой были наняты проститутки-наркоманки, которые забирали мужчин из местных баров и приводили их обратно в бордель, финансируемый ЦРУ. Ничего не подозревающих клиентов угощали напитками с примесью ЛСД, в то время как Уайт сидел на переносном унитазе за двусторонними зеркалами, потягивая мартини и наблюдая за каждым накуренным и развратным моментом. В качестве оплаты за свои услуги проститутки получали по 100 долларов за ночь плюс гарантию от Уайта, что он вступится за них, если они будут арестованы во время занятий своим ремеслом. В дополнение к предоставлению данных об ЛСД, Midnight Climax позволил ЦРУ узнать о сексуальных на-клонн остях тех, кто проходил через конспиративные квартиры. Гарем проституток Уайта стал центром обширного исследования ЦРУ о том, как использовать искусство занятий любовью в шпионских целях.

Когда Уайт не руководил борделем национальной безопасности, он разъезжал по улицам Сан-Франциско, выслеживая наркоторговцев для Бюро по борьбе с наркотиками. Иногда после тяжелого дня в патруле он приглашал своих приятелей-наркодельцов на одну из конспиративных квартир для небольшого «R & R.». Иногда они снимали свои запреты и устраивали вечеринки прямо в помещении — к большому огорчению соседей, которые начинали жаловаться на мужчин с пистолетами на погонах, гоняющихся за женщинами в различных состояниях раздевания. Излишне говорить, что вокруг всегда было полно наркотиков, и федералы брали пробы всего, от гашиша до ЛСД. «Насколько я понимаю», — позже сказал Уайт коллеге, — «ясного мышления» не существовало под воздействием любого из этих препаратов. Временами мне действительно казалось, что у меня происходит «опыт расширения сознания», но это исчезало как сон сразу после сеанса».