Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ) - Каплунова Александра "Laverel" - Страница 24

— Я крепче, чем кажусь, батюшка, — отозвалась тихо и сама удивилась, как “батюшка” естественно слетело с языка.

Не догадался пока о подмене. Не почуял. Ничего у него во взгляде не дрогнуло… Ну, то есть дрогнуло, конечно, нежностью отцовской. А насчет того, что заместо дочки иная тут стоит, не шевельнулось ничего.

Я выдохнула про себя тихонько, чтобы никто не заметил.

Но тут теплую сцену разбавил тот, кого тут и вовсе быть не должно. Зазвучал со стороны этот гадливый (уже иначе не могла воспринимать) голос.

— Так это, стало быть, князь Ярославский? — пророкотал Бату, отлепляясь от стены и шагнув вперед, не дожидаясь представления. — Гляди-ка. А ведь говаривали, что князь велик, точно гора.

В воздухе повисло напряженным молчанием. Только перекати-поля не доставало. У князя за спиной из свиты двое мужиков аж дернулись — кто за рукоять у пояса, кто на ладонь к ножу. Ярославский народ шуток над своим князем не любил.

Арслан это тоже все отметил. Я едва ль не кожей почуяла, как в нем возмущение вскипело. Уж не знаю, как именно, потому что внешне-то он ни единым мускулом не дрогнул. Но в глазах такое выражение встало, как бывает у мужчин, прежде чем они рукой замахнуться.

Только оглан не ударил.

— Брат, — выговорил он ровно, и в слове этом прозвучала такая смурная тяжесть, что Бату на полшаге замер. — Князь Ярослав ко мне в дом пришел, под мою крышу, и встречу я его по всем законам гостеприимства. И вмешиваться в разговор хозяина и будущего его тестя никакими законами не предписано. Только после того, как я тебя сам представлю.

Бату ноздри раздул, но смолчал. Недовольный.

И пусть бы я ответ на свой вопрос в его покоях не получила, но вот он, похоже, сам напросился. Ведь Арслан брата только что при высоком госте на ступеньку ниже опустил. Прилюдно. По всем правилам. И сделал это так, что отвечать Бату было нечем, обычай у нас с ними тут общий, и он его знал не хуже Арслана.

— Дозволь, князь, — обернулся Арслан уж к Ярославу спокойно. — Брат мой старший, Бату. Темник ставки великого хана. Прибыл по случаю свадебному, родню повидать.

Князь поглядел на Бату внимательно, безо всякой улыбки или иной какой теплой эмоции. Только головой качнул, точно так, как кланяются, когда официально приветствуют, и не более.

Вот она, родная моя кровь. Пусть бы я и в чужом теле, а уже даже по этому одному жесту стало ясно, что норов у нас с ним один на двоих будет.

— Видим. Здрав будь, темник.

— И ты здрав будь, князь, — хмыкнул Бату, но уже безо всякой веселости. И язвить дальше не стал, получил, стало быть, острастку.

Арслан искоса бросил мне взгляд, наблюдал и за моей реакцией. Я ж, удостоверившись, что на нас никто не глядит, улыбнулась ему коротко и едва заметно качнула головой. Поддерживала. Правильно он себя ставил.

— Идем в терем, князь, — Арслан рукой указал на крыльцо. — Тебе с дороги отдохнуть и с дочерью побыть. Заждалась тебя.

— Заждалась, — кивнула я и улыбнулась батюшке. Получилось, кажется, без натуги.

Князь снова на меня поглядел тепло. Но словно бы с новой оценкой. Углядел чего, или я себя накручивала?

— Твоя правда, оглан, надобно мне с дочерью побыть, расспросить обо всем, — мягко произнес он. — Дай-ка, оглан, мне с ней час один. А потом и тебе ее верну. Там и к свадьбе готовиться станем.

— Бери, — без церемоний согласился Арслан. Я ж едва сдержала лицо. Распоряжаются, будто я чашка фарфоровая. Захотел — взял, захотел — на место поставил. Но, впрочем, промеж этих мужчин можно и спустить такие оговорки. — Тебе отведены синие покои, как главному моему гостю.

Арслан батюшку сам повел. Я ж пошла следом, и в груди у меня уже стучало как у того экзаменующегося, что первый-то раз, на письменном экзамене, преподавателя за нос провел, а на устный идет к тому же учителю. Впереди ждал меня приватный разговор, и я не знала, сколько в том будет мне помощи от телесной моей памяти.

Глава 39

Покои, что подготовили для моего князя-батюшки, выглядели вовсе не так, как в женском крыле. Все как-то более строго и аскетично, но при том со вкусом и удобством. А еще подумалось, что таки не просто так мне собственные покои изначально не выдали. Вон отцу-то сразу сообразили, а меня сколько дней мурыжили напоказ.

Возле окна стоял столик плетеный и два мягких кресла. Видать, аккурат для приватных разговоров.

Арслан проводил князя до двери, на пороге обернулся.

— Принести вам чего?

— Спасибо, оглан. Ничего. Я с дочерью просто посижу.

Арслан кивнул, на меня бросил быстрый взгляд, улыбнулся коротко и вышел. Дверь за собой притворил беззвучно.

И остались мы вдвоем.

Я к окну отошла. Делала вид, что солнцем любуюсь, а сама собиралась с духом. Эх, Аркадия, перед самим Бату не подобралась, как теперь.

— Сядь, доча. Иди сюда.

Я обернулась и опустилась напротив. И что так боязно стало, сама понять не могу. В свите-то вон даже Весняна, которая вечно рядом вилась, особенно ничего не заподозрила, уж не говоря об остальных. Слова мои о том, что после болезни за ум взялась восприняли как должное.

Но то слуги, а тут — отец. Как хорошо он знал дочь?

Князь сидел напротив, оглядывал меня не торопясь, подмечая детали. И во взоре этом была не подозрительность, коей я опасалась, а нежность. И это, пожалуй, даже хуже могло быть. Потому как если и правда любил он дочь, то как отреагирует, если заподозрит неладное?

Да и жаль ведь человека, просто по людски. Вот смотреть на родную свою кровиночку, и понимать, что нет ее больше. Что теперь другой разум внутри, чужой. Да уж… Очень мне стало неловко.

— Похудела, — наконец он прервал наше молчание. — В дороге, поди, и есть отказывалась.

— Хворала, батюшка. Слабость была. После аппетит вернулся.

— Хворала, — он головой покачал. — Грамоту твою Весняна писала, про обморок твой. Едва пир свадебный на поминальный не разменяли.

Я внутри замерла. По существу-то стоило и разменять. Но правду эту я, разумеется, открывать была не намерена.

— Все обошлось, батюшка. Доехала, видишь.

— Доехала, — он кивнул и чуть передвинулся к левому подлокотнику. — А переменилась. Не такой я тебя помню, доча. Тверже стала. Прямее глядишь. И голос у тебя… иной. Видать, месяц без отцовского крыла тебя все ж подучил чему.

Сам того не ведая, князь мне дал подсказку к дальнейшему действию. Я едва откровенно не выдохнула. Так еще и проще будет, коли он сам себя уже убеждает в том, что я изменилась и причины тому ищет.

— В беспамятстве лежала, — я тяжко вздохнула. — Знахарь сказывал, что едва не отошла. А когда такое побывает с человеком, иначе потом на свет смотришь. Будто заново родилась, батюшка. Былые капризы теперь ни к чему. Хочу жизнь ценить, и не только свою, но раз уж мне выпало быть княжеской дочкой, то и другим надобно подсобить.

И ведь не врала, считай. Заново родилась — правда. Что жизнь ценить — тоже. А то, что заново родилась совсем другая девица, это уж мы опустим.

Князь оглядел меня со всем вниманием. Погладил свою бороду, выпрямился в кресле, чтобы этак свысока глянуть.

— Ну что ж, — вот сейчас и вердикт вынесет. — Не всем плохо переменяться. Оглан мне по дороге в покои похвальбы про тебя пел. Молвил, ты у них тут уже хозяйка. Мужиков у амбара рассудила. Мельницу починила, колодец. Народ тебя “нашей” зовет. — Он покачал головой. — Я-то к тебе ехал, был в страхе — каково ей, моей девочке, в чужой стороне? Не сломалась ли? А ты, гляжу, не сломалась, а заняла свое место и крепко на нем встала.

Я с гордостью вздернула подбородок. Улыбка сама на лице расцвела. Внутри что-то теплое меня так окутало, и в мыслях забилось тихонечко понимание — Евпраксия этих слов от отца очень ждала. Хотела пользу принести роду и народу живущему в этих землях.

На глазах аж сыро стало. То ли сама расчувствовалась, то ли отголоски былого в теле взыграли. Но как бы то ни было, князь и это приметил. Усмехнулся довольно, точно того эффекта и ожидал.