Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ) - Каплунова Александра "Laverel" - Страница 1

Княжна-попаданка. Между Русью и Степью

Глава 1

Когда я открыла глаза и увидела перед собой полог из ткани, то вообще не поняла, что сие значит.

Я что, в палаточном городке?

Но для палатки здесь оказалось слишком просторно. Низкая кровать, заваленная какими-то шкурами, была удобной, но почему не спальник?

Странное дело.

А еще страньше оказалось то, что у меня невесть откель взялась длинная коса. Пшеничная такая, толстенная, толще запястья!

Которое, кстати, тоже оказалось не таким, как надо. Запястье в смысле.

Да что вообще такое?

Полог чуть слева от меня вдруг отодвинулся, и в мою нежданную обитель заглянула женщина. Одетая странно, она выпучила на меня глаза, что мне захотелось ладошки подставить! Вывалятся же!

Я сижу. Она стоит. Обе хлопаем глазами. А тут она как заверещит! Я б присела бы, да и так сидела. Посему не нашла ничего лучше, как швырнуть в эту болезную подушкой. Это ее угомонило, но не слишком.

— Чего орешь? — шикнула я на нее, а сама тут же ладонь ко рту прижала. Вместо моего поставленного зычного голоса с губ сорвалось какое-то девичье лепетание.

Тетка выскочила из шатра на улицу. Да и пусть с ней.

Я ж поднялась с постели, ежели это засилие меха так можно было обозвать. Ноги мои слушались без особой охоты. Платье еще какое-то, будто саван, белое, длинное. И все рюши! Рюши!

И тело под ним тщедушное.

Ну все, Аркадия Кузьминична, улетела твоя крыша. Теперь ты в теле девицы тоненькой, аки тростинка, еще и с косой до поясу. Будь тут зеркало, точно бы еще и очи телячьи нашлись бы на лице, и румянец на щечках гладких, как у младенчика.

Я свои руки снова перед лицом покрутила. Да, это не мои сильные, да закаленные в цеху, тут рученьки молодушки, что тяжелее иголочки для вышивки, вестимо, ничего не держали.

Во, дела.

Из шатра я вышла. Ноги, правда, не очень-то слушались. Но я все ж с ними совладала.

А как вышла, да лучше бы там и сидела. Потому как поле предо мной простиралось до самого горизонта. Как в той песне — “степь, да степь круго-о-ом”. Может сон это все? Откуда в двадцать первом веке такие просторы? И ни самолетов в небе, ни тебе линий электропередач.

Первозданная чистота природы.

В другой стороне, впрочем, лежал лес. За шатром, стало быть. Ну хоть так. А еще кругом стоял лагерь. И люди были, что теперь все глазели на меня, как та тетка верещащая. Одетые притом странно…

И закралась тут мне в голову крамольная мысль. А я ли вообще я?

Впрочем пучеглазились на меня не долго. Все разом будто бы отмерли, и тут поднялся такой переполох, что впору было вспомнить аварию на третьем участке у меня в цеху, когда станок заклинило. Только там мужики бегали с толком, а тут — сущий бедлам.

Носятся, орут, друг на друга руками машут, точно спорят о чем. А я понять не могу ничего толком, такая какофония. Да за такую кутерьму на ровном месте я б у себя в цеху всех бы премии лишила.

— А ну, тихо! — скомандовала я, но вместо привычного рыка вышло что-то слабенькое и тихонькое. Я аж сама от себя опешила.

Тьфу ты! Даже мой фирменный начальственный тон превратился в писк комариный. Как же меня так угораздило?

И тут-то в памяти всплыло все, как в телевизор глянула. И цех родной, и стажер Колька, непутевый парень, сунулся, куда не надо, в последний момент ведь успела схватить.

А дальше что? Дальше кричал кто-то и больно было. Правда недолго. Потом все куда-то ускользать принялось. И думалось мне, что не хочется на тот свет-то. Хочется еще пожить. И для себя вот тоже, а то я ж все в работе.

А дальше — вот. Это что значит, умерла я?

Едва мысль эту в голову пустила, как тут же ясно стало — ага. В том мире, стало быть нет меня больше. Как и в этом нет этой мадамы, в чье тело я заселилась. И вышла этакая квинтэссенция.

Наверное здравый человек зашелся бы в истерике, но, вероятно, все для того было устроено, чтобы я на эту историю отреагировала спокойно.

От самокопаний оторвало меня та самая громковерещащая тетка, что ко мне в шатер заглядывала. Она ко мне подошла осторожно, себя крестом осеняя, и за руку меня ухватила пониже плеча. Лет ей было около сорока, а одежда явно выдавала что-то этнично-русское.

— Княжна Евпраксия, как же так? Мы ж ведь уже и за батюшкой послали, чтоб вас отпели, — сама бледнеет, но тон какой-то обвинительный. Мол, вы чего не умерли?

— Не надобно меня отпевать, — упрямо мотнула головой. Коса на плече тяжестью потянула затылок. — Все со мной нормально, как видишь.

Тетка явно пребывала в недоумении. Но принялась заталкивать меня обратно в шатер. Противиться мне было ни к чему.

— Как же так, вы ж не дышали, и сердечко не билось. Знахарь Улиян заверил, что почили вы, — она продолжала меня трогать. Пришлось ее руку от себя стряхнуть.

— Ошибся твой знахарь. Расскажи-ка лучше мне, что тут было. И будь добра, напомни-ка, как звать тебя. Видать после всего помутилось что-то.

— Весняна, княжна. И коли вы в себе, то надобно выезжать снова в дорогу.

— А куда? — поинтересовалась я. Весняна рученьки у груди сложила и головой покачала.

— К светлому оглану Арслану! Ох, хорошо, что весточку о вашей кончине жениху-то отправить не успели.

— Жениху? — я едва ж не подавилась, пусть бы и нечем было.

— Ох, княжна, может вам прилечь все же?

Глава 2

Через два часа я уже сидела в крытой повозке, разодетая как кукла на выданье. Тяжелый сарафан, расшитый серебряными нитями и узорами причудливыми, фигуру вроде и не обтягивал, но все ж казался каким-то неудобственным. На голове моей красовался кокошник, жемчугом усыпанный. Весил он, наверное, как чугунная болванка.

Снять его было никак нельзя. Весняна на меня при первой же попытке роптать принялась. А я откуда-то помнила, что Весняна все про все знает и надобно к ней прислушиваться.

Вообще странным образом знания об этом мире у меня в голове всплывали. А уж наводящими вопросами уточнить детали — дело не великое. За это время я узнала, что я — княжна Евпраксия, дочь князя Ярослава, и меня отправляют в качестве политического подарка к племяннику хана.

Последние три дня в горячке княжна провалялась. И вот утром сегодня остановили караван, стало быть, когда совсем худо сделалось. Видать тогда-то замена промеж нами и произошла.

Повозка тряслась по степной дороге, а мой мозг работал как в авральном режиме. Если я в XIII веке, то надобно срочно вспоминать все про монголо-татар. Княжновские-то воспоминания в голове хоть и всплывали, да только чего на них надеяться?

Господи, в сорок шесть лет — и замуж! Да еще в гарем! Нет уж, дудки. Аркадия Кузьминична никому не позволяла собой командовать, даже директору завода, а тут какой-то племянник хана!

К вечеру третьего дня наш караван прибыл в большое становище. Шатры, кибитки, кони, воины в доспехах — все как в учебнике истории, только живое и настоящее. Мы ехали через все это великолепие, пока не миновали высоченный частокол. И тут-то оказались посреди какого-то то ли села, то ли что это было?

Избы стоят бревенчатые, много их. Видать, кто в кибитках жить не возжелал — сюда перебрался. Лес-то вон он, в паре сотен метров. Мы тут вообще как на границе оказались. Справа — слева степь, справа — лес с березками. И посреди — терем на три этажа. Только живет в нем не князь, аль царевич какой, а племянник хана Золотой Орды. Светлый оглан Арслан. Как я узнала — он бдит, чтоб княжества окрестные вовремя мзду завозили. И порядок на границе заодно стережет. Миротворец, стало быть.

Когда меня вывели из повозки, я чуть не рухнула — ноги затекли от долгого сидения. Кто-то поддержал меня под локоть, и тут же Весняна зашептала:

— Поклонитесь, княжна!

Поклониться? Ага, сейчас. Последний раз я кланялась, когда искала укатившуюся под станок шайбу.