Свято место - Гарценштейн Тем - Страница 7

– Нет.

– Женушка того самого. Если ей что-то не понравится, нас тут всех повесят и расстреляют. Последовательность верная, ее муженек тот еще псих. А твою требуху будут подавать как главное блюдо.

Маркус безразлично дернул плечом. Зашел на кухню и передал заказ повару. Стал ждать, прислонившись к стене. Суета, которая возникла из-за появления баронессы, ему определенно понравилась. Повар толкнул тарелку с салатом – делалось быстро, ингредиенты простые.

Маркус уже собрался возвращаться в зал, не желая заставлять Кристину ждать, но официант, который его бесил, снова возник рядом.

– Может, она угостит тебя объедками со своего стола, если будешь лапочкой.

Разворот на каблуках. Пальцы, сжатые в кулак, с размаху врезались в нос. Смачно хрустнул хрящ, разлетелись по сторонам брызги крови. Маркус схватил коллегу за ворот и прошептал одними губами:

– Я спешу. Извини, что не могу сейчас разломать твой череп. Поговорим потом.

Совершенно спокойно, будто ничего не было, Маркус вышел в зал. Он двигался быстро, без лишней суеты. Чинно поставил тарелку напротив гостьи и сделал шаг назад, собираясь идти за вином.

Кристина взяла вилку и посмотрела на блюдо. Среди свежей зелени салата, моркови и жареных грибов выделялись алые капли.

– Ты, – она заговорила с паузами, словно подавляя тошноту, – не увидел здесь кровь?

Маркус медленно качнул головой. Для него кровь – это что-то соленое и горячее.

– Слепой, что ли? – Кристина бросила на него удивленный взгляд. – И как тебя взяли на работу?

Маркус поджал губы. Обычно он не терпел подобного в свой адрес, но сейчас ощутил запах ее денег и заткнул гордость.

– Убери, – велела баронесса. – Поверить не могу! Эта бестолочь принесла мне грязную тарелку. – Она огляделась по сторонам, словно в поиске поддержки. – Кровь, представляете?

Маркус усмехнулся и посмотрел на нее повнимательнее. Сложно было определить ее возраст: морщин нет, только крошечная складка на лбу – как карандашом мазнули. Но баронесса бесспорно была красавицей.

– Не серчайте, госпожа. Не заметил я. В самом деле худо вижу.

Маркуса как-то угораздило пятого февраля родиться у чумазой злой бабы и ее муженька-подлизы. Он был их вторым ребенком, поэтому все прошло быстро, разве что на простыне остался коричнево-красный след испражнений. Муж суетливо подхватил младенца и обернул его рваным полотенцем, которым пять минут назад вытирал пот с прыщавого лба жены.

У новорожденного были белые волосики и глаза, которые он с трудом открывал. Позже как-то свыкся и взглянул на мир, безвольно хлопая черными глазами – отцовскими. Эти глаза он будет, конечно, ненавидеть всю свою жизнь.

Но сейчас впервые Маркус признал, что эта ненависть взаимна.

– Я не различаю цвета.

Красивые глаза Кристины на мгновение расширились. Но Маркус не видел их зеленого цвета, а только тоскливую серость. В ее взгляде мелькнуло что-то, смутно похожее на жалость, и уголки губ поползли вниз.

– Фортуна бывает жестока. – Она постучала аккуратными ноготками по скатерти и вскинула голову. – Как звать-то тебя?

– Мое имя Маркус Лант, госпожа, и я к вашим услугам.

Был бы правда собакой – замахал бы хвостом.

– Ты не из трусливых, – заметила Кристина и посмотрела на него совершенно спокойно, словно ничего не произошло. – Другие уже бы ползали тут на коленях, а ты держишься. – Она взяла салфетку и вытерла кровь с тарелки. – Тебе нечего делать здесь, Маркус. Приходи в дом на холме и скажи, что хочешь служить моему мужу.

Маркусу сразу стало не по себе. Точно увидел серое надгробие с высеченным на нем собственным именем.

4. Деконструктивизм

Едва рассвело, Флориан отправился на рынок. Торговцы бегали вокруг, разнося груженые ящики, кричали друг другу. Люди толкались, от них пахло то едой, то чем-то затхлым. Узкие ряды мешали удобному проходу, а пузатые бабки, которые звали попробовать их «удивительные пирожки только из печи, сынок!», вынуждали ускорить шаг.

В лавке было просторно. Вдоль стен, словно невесты на смотринах, стояли мешки с крупами. Флориан подошел ближе, подцепил двумя пальцами шершавую ткань и пригляделся: пшено хорошего желтоватого цвета, чистое, пахло чуть-чуть сладко.

– А вы рукой, барин, – посоветовал румяный продавец в белой просторной рубахе. – Зачерпните горстку и понюхайте.

Флориан поморщился, хотя пшено действительно выглядело очень неплохо, а в сравнении с той гадостью, что они закупали прежде, идеально. Он уже хотел узнать цену, как продавец бросил в сторону:

– Если надо помочь с выбором или чего, кликните меня.

Флориан заметил, что магазин делится на два отсека: в одном – крупы, а в другом – ряд полок с пузатыми цветными банками.

Словно уловив его взгляд, продавец спешно пояснил:

– Жена моя заготовила вареньице, вот и продаем.

Не хотите глянуть, господин? Хорошее-с.

– Нет. Не хочу.

Продавец кивнул. Видно, сразу понял, какой человек перед ним. Этот вряд ли будет покупать варенье, но предложить надо было. От него не убудет.

– Если куплю шесть мешков пшена, за сколько отдашь?

Обычно покупали половину. Еще чаще – ничего. Услышав вопрос, продавец аж побелел и судорожно стал высчитывать в уме итоговую сумму.

– Двести сорок устроит? – предложил Флориан.

Синие колючие глаза смотрели так требовательно, что мужчина медленно кивнул.

– Несомненно, устроит!

– А что доставка? – не сбавлял напора Флориан, который терпеть не мог делать закупки, которые даже не были его работой. – Сколько будет стоить доставка до штаба Теневого сыска? Или надо самим?

Сливовое и брусничное.

Малиновое и клубничное.

Красное, бордовое, фиолетовое.

Между банками с вареньем небольшие промежутки, и видно, как в другом отсеке ходят покупатели, как лихо пытается накрутить цену торгаш. Видно, как из распахнутых окон в зал влетает снег и оседает на подоконнике, как Флориан Винклер присматривается к крупам и морщится, просчитывая сумму.

Когда Гретхен Альбур увидела его черные кучерявые волосы, то чуть отодвинула банку с малиновым вареньем и подождала, пока он заметит ее.

Она смотрела на него пару секунд, а потом сделала шаг назад и скрылась из виду.

Флориан не хотел играть роль, которую ему отвела Гретхен. Он вообще не хотел ничего. И если Гретхен думала, что Флориан подойдет к ней, то она полная дура.

Флориан пообещал продавцу, что за товаром прибудут солдаты, и вышел на улицу. Были вещи, которые вызывали у Флориана ощущение глубокой неприязни, когда хотелось задержать дыхание: высокомерие чванливых аристократов, обляпанные сапоги после дождя, слишком громкие звуки, бессмысленная жестокость, в конце концов. Список раздражающих вещей занял бы добрую пару страниц. А внизу размашистым курсивом обязательно было бы указано, что комиссар не выносил надоедливых мух, которые не знают, когда остановиться.

Он развернулся так резко, что Гретхен, которая выходила из лавки вслед за ним, пришлось отшатнуться.

– Надеюсь, выходка в лавке вызвана только твоим хорошим настроением, а не попыткой привлечь внимание, – холодно сказал Флориан.

Широкие брови удивленно поползли вверх, она опустила ладонь в небольшую сумку и достала блокнот.

Странно, что мы вообще увиделись.

– Все едят, – сухо обронил Флориан. – Можно ли считать совпадением встречу в бакалее?

Гретхен перелистнула страницу.

Обдумал мое предложение?

Ушла секунда, чтобы понять: девица настолько самоуверенна, что назвала свою просьбу пожить в штабе предложением. Эта беззастенчивая наглость заставила комиссара недолго молча наблюдать за ее самодовольным лицом. А потом на выдохе, устало, произнести:

– Не имею привычки тратить время.

Это будет выгодный уговор, я говорила.

Флориан мысленно усмехнулся. Говорила. Было в простом глаголе что-то печальное. Но Гретхен, казалось, не придала этому значение. Перелистнула страницу еще раз.