Водяной 8 (СИ) - Паули Константин - Страница 57

— Какой ещё Опивень? — мы с Василисой выпалили это в один голос, тревожно переглянувшись.

— Имя «Наум» вам о чём-нибудь говорит? — Распутин оскалился. — Он долго плакался, что вы его изгнали. Мы с ним, скажем так, «задушевно» побеседовали. И он выложил всё. О том, что Колдухин держат Ведьма, Магичка и Водяной. О том, что именно Водяной управляет вратами и имеет прямой доступ к Мосту.

Он перевёл торжествующий взгляд на меня.

— Но главное… он рассказал, что Мост теперь пуст. Этот извечный цепной пёс, Горыныч, исчез!

Распутин расхохотался, громко и абсолютно безумно. Этот смех, казалось, предвещал всему человечеству настоящую катастрофу.

— Это же уму непостижимо… Такого не было тысячи лет! — Распутин едва не захлёбывался от восторга. — Проход между мирами абсолютно свободен! Никто уже не поможет вам. Наши легионы уже не остановить! Вы обречены!

Его голос сорвался на исступлённый, зловещий крик, а лицо исказила гримаса ненависти:

— Мрази! Предатели крови двоедушников! Человеческие подстилки! Будьте вы прокляты! Вы все уже трупы!

Ядвига молча сделала шаг вперёд. Багровое пламя на её ладони вспыхнуло. Пафосная истерика Распутина оборвалась в ту же секунду.

Он в ужасе шарахнулся, съёживаясь и трусливо закрывая голову руками.

— Нет! Только не огонь! — заверещал он, вжимаясь в кладку Печи. — Я ни в чём не виноват! Меня заставили! Я просто жертва обстоятельств!

— Зачем ты вытащил сюда Вия? — перебила его эмоциональный поток Василиса. Голос её был холоден и спокоен.

— Ну, как же? Он тоже мечтает утопить Явь в крови, — Распутин медленно облизал пересохшие губы, и в его взгляде мелькнуло предвкушение. — Он наш Союзник и полководец Недоли. Ему было поручено сформировать плацдарм. Выжечь здесь всё дотла, чтобы к тому моменту, когда легионы ступят в Явь, для нас уже было отвоёвано идеальное место для развёртывания. Но вы оказались куда сильнее, чем мы рассчитывали, — он скривился, будто наша стойкость стала для него личным оскорблением. — Это всё усложнило. Но, поверьте, не остановило.

— А зачем ты убил вил? —спросил я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

По лицу Распутина расползлась торжествующая усмешка.

— Потому что, едва ступив в Явь, я ясно понял, в чём кроется главная угроза, — он неторопливо перевёл взгляд с меня на Василису, а затем и на Ядвигу. — Вы трое. Водяной, совершенно случайно завладевший силой древнего Мегалита. Ты влез в это по глупости, но менее опасным от этого не стал. Ведьма, которая по какой-то нелепой прихоти защищает смертных, вместо того чтобы встать под наши знамёна и сожрать их всех без остатка. И Могущественная Ворожея… стоящая на страже всей земли русской, древняя хранительница.

Он поднял голову и по пляжу пронёсся его хриплый, каркающий смех.

— Ты ведь даже малейшего понятия не имеешь, что она такое на самом деле. Я прав, Водяной?

Я перевёл взгляд на Василису. Она стояла обманчиво неподвижно, её лицо оставалось бесстрастным, но в самой глубине её глаз уже копилась ярость, пульсирующая зеленоватой магией, готовая сорваться в любое мгновение.

Именно в эту секунду я впервые увидел её по-настоящему. Не просто сильного Мага. Не просто мою помощницу, к которой я прикипел всем сердцем, сам того не заметив. Передо мной стояла та, кого по-настоящему боится Навь. Пугающе прекрасная в своём гневе. И от этого внезапного открытия внутри меня шевельнулась горькая мысль: разве может такая, как она, когда-нибудь быть рядом с таким, как я?

— Вы, безусловно, серьёзное препятствие, — небрежно бросил Распутин. — Поэтому мы решили переиграть партию, сделать ставку на хитрость. Мне нужно было втереться к вам в доверие, вбить между вами клин и уничтожить поодиночке. Чтобы вы уже никогда не смогли объединиться и помешать. А затем Недоля завладела бы Мегалитом и стала бы полновластной хозяйкой двух миров.

Я не мог отвести от Василисы глаз. Моя близкая, понятная мне Василиса прямо сейчас оборачивалась древним, смертоносным оружием, и эта разверзшаяся пропасть между нами пугала меня до одури.

— Именно поэтому я и пустил вил в расход, — Распутин растянул губы в хищной полуулыбке, блеснув белыми зубами. — Нужно было заткнуть лишние рты. Как только эти твари поняли бы, что план поменялся, они разбежались бы по всей округе. Вы бы их отловили, а они со страху выложили бы вам всё на блюдечке. Нам же требовалась абсолютная секретность. Вы не должны были знать, кто мы. Не должны были даже догадываться, что настоящая угроза уже дышит вам в затылок.

Он сделал паузу, посмотрел на всех нас с вызовом.

— Ты, — он презрительно ткнул в меня пальцем, — всего лишь невероятно удачливый Водяной. Но один, без Мегалита, ты — никто, пустое место, как старик Леший. Ведьма — свирепый зверь, но в одиночку и её можно загнать в угол. А Маг… — он снова облизал губы. — Маг без поддержки, что грозное оружие без руки, направляющей его. Скорее всего, именно она должна была первой найти древний камень, но ты случайно её опередил, Водяной. Уберём тебя, и она станет уязвима. Поодиночке вас можно сломить. Но вместе… вместе вы, конечно же, непобедимы. Вот почему мы действовали так долго и осторожно.

Я молча смотрел на него. И вдруг понял: он только что рассказал нам всё. Каждую деталь, которую мы так отчаянно пытались узнать. Но сделал он это вовсе не потому, что мы его сломали.

Он заговорил потому, что был абсолютно уверен, даже зная всю правду, мы уже ничего не сможем изменить.

— Вий вернётся, — произнёс он почти ласково, упиваясь каждым словом. — Обязательно вернётся. Он примкнёт к армии Недоли и разожжёт на вашей земле такие кровопролитные войны, что небеса почернеют. Хозяйка будет пить людское горе и страх, пока не выжмет этот мир досуха. Ей нужно абсолютное, тотальное отчаяние. А Мегалит… — он посмотрел на меня. — Мегалит перейдёт к нам. Как только вы трое перестанете существовать.

Он сделал медленный, глубокий вдох. Его голос зазвучал ниже, будто сама тьма поднималась из его горла:

— Хозяйка идёт. И никто не посмеет встать у неё на пути. Мы захватим Мост. Мы заберём Мегалит. Мы распахнём врата настежь. И тогда весь этот мир пойдёт ко дну, захлёбываясь в собственном горе. Весь мир будет нашим.

Распутин с каждой секундой становился живее, словно набирался силы. В какой-то момент он рывком рванул оковы, широко разведя руки. Его мышцы вздулись от чудовищного напряжения, а сковывающий его артефакт издал почти человеческий стон, балансируя на грани прочности.

— Как же он мне надоел, — бросил я, не сводя с пленника глаз. — Что будем с ним делать? Может, оглушим и сдадим Инквизиции?

— Инквизиции? — мрачно хмыкнула Ядвига. — А что они сделают? Ну упекут они его в Сорок Сороков, так он оттуда вырвется. Я за то, чтобы его… — она сделала недвусмысленный, резкий жест, — того. С концами.

Леший, всё это время безмолвно стоявший рядом, неохотно отозвался:

— Иной раз поганое древо изводят, чтобы хорошим побегам был свет.

— Свет! — глаза Ядвиги вдруг блеснули. — Точно! Природа его магии — тьма, а её абсолютный антипод — свет. Василиса, потянешь?

Василиса промолчала. Она лишь перевела на меня пронзительный, вопросительный взгляд, оставляя право решающего голоса за мной.

А Распутину было плевать на наши разговоры. Он остервенело рвал сдерживающие его оковы. И хотя здравый смысл твердил мне, что разрушить артефакт невозможно, от его ярости по спине пробегал холодок.

— Я за аннигиляцию, — произнёс я почти не раздумывая.

Ядвига кивнула, медленно подняла руку и что-то зловеще зашептала. На её ладони всё ещё темнела запёкшаяся кровь Распутина. Василиса, молча вскинула обе ладони, и из их центров ударили слепящие, плотные лучи чистого света, скрестившись прямо на выставленной руке ведьмы.

— Э! Вы чё, псы⁈ — дёрнулся Распутин. В его голосе впервые прорезался истинный страх, но больше он ничего сказать не успел.

Изнутри чернокнижника хлынули лучи света, прошивая его плоть, как острыми лезвиями, насквозь. Тьма судорожно вспыхивала под его кожей, пытаясь подавить это сияние, но свет неумолимо брал верх. Тьма истлевала, осыпаясь серым трухлявым пеплом. Фигура Колдуна расплылась, превратившись в ревущее облако, где яростно кипели свет и мрак. Через мгновение эта субстанция утратила плотность и обернулась невесомым дымком, без запаха и почти без цвета.