Водяной 8 (СИ) - Паули Константин - Страница 53

Ядвига хитро зыркнула на меня и вытянула палец, указывая прямо в центр озера Камколь.

И стоило ей показать, как я тоже увидел. Причём увидел то, что находилось прямо перед носом, но было укрыто невероятно мощным мороком. То самое место, которое я сам очень тщательно сканировал до последнего камешка.

Там, на дне, внутри огромной металлической ёмкости, которую я же когда-то втайне прикопал на случай, если мне как Водяному захочется побыть в полном одиночестве, скрывалось нечто.

— Они там, — выдохнула стоящая рядом Василиса.

Она тоже всё увидела. И, судя по всеобщему оцепенению, это видели все, даже вечно недовольная и равнодушная Тамара и несерьёзный Кузьма.

Глава 22

Месть как болезнь

Я сиганул в воду, как был, не раздеваясь, только на бегу похлопал руками по карманам, убедился, что телефон остался в УАЗе. Ключи тоже. Хорошо.

Я нырнул. Никакой имитации гребков, никаких взмахов, будто я плыву, я просто приказал воде схватить меня и устремить вперёд, она послушалась. Меня понесло к середине озера, с такой скоростью, что у любого другого пловца уши заложило бы от давления. Пузыри воздуха рвались мимо лица, камни и коряги проносились внизу расплывчатыми тенями, а я летел сквозь толщу со скоростью боевой торпеды.

Я намеревался ворваться во входное отверстие бочки, чтобы накинуться на тварь, воспользовавшись фактором неожиданности. Мне уже был виден тёмный зев металлической ёмкости, заросший тиной, цель была в паре метров.

Но оттуда внезапно метнулась тень.

Я не успел ни среагировать, ни защититься. Резкий удар в область глаз и передо мной на мгновение всё потемнело, мир потерял чёткость. Противник меня ждал. Он как будто знал, что я приду. Никакой возможности напасть внезапно, я опять оказался жертвой.

Удар. Ещё удар. Третий, четвёртый.

Я выставил перед лицом руки, закрывая голову, и тут же по ним забарабанили удары. Противник молотил меня как заправский боксёр, без передышки, без жалости, вкладывая в каждое движение всю свою нечеловеческую злобу. Вода — моя стихия, в ней априори невозможно двигаться быстро. Она должна была тормозить его, гасить инерцию, делать удары медленными. Но он двигался так, будто не замечал сопротивления. Будто вода подчинялась ему, а не мне. Каждое движение резкое, точное, злое. Он бил наверняка, а я только успевал уклоняться.

А потом внезапно мою руку пронзила острая боль, это был не удар, а что-то совсем иное. Он перестал бить, навалился сверху всей своей тяжестью, прижимая меня ко дну, я снова почувствовал боль, его зубы впились мне в запястье. Они вошли глубоко, доставая до кости. Я стиснул зубы, пытаясь вырваться, но противник держал мёртвой хваткой.

Только теперь, в этой вынужденной близости, мне удалось его рассмотреть.

Тело, похожее на человеческое, но в то же время явственно чужое. Кожа Утопца отливала мертвенной синевой, будто сама вода пропитала его насквозь, вымыв из плоти всё живое, оставив только пустую оболочку. Обвисшая, разбухшая, с зелёными прожилками, проступающими сквозь неё, как гнилые вены.

Утопец. Тут никаких сомнений.

Лицо распухло, черты сплылись в раздутую маску. Глаза навыкате, огромные и мутные, как у дохлой рыбы. Бельма, за которыми не было ни мысли, ни чувства, только злоба. И рот, широко распахнутый, усеянный частоколом тонких, острых зубов, как у Навок, только более кривых и зазубренных. Этими зубами он снова впился мне в запястье, с каждым мгновением его челюсти сжимались всё сильнее, в какой-то ненасытной безумной ярости.

Я ударил его в ответ, свободной левой, вложив в удар всю злость, которая успела накопиться на эту тварь за последнюю минуту. Утопец отлетел в сторону, на мгновение потеряв хватку. Но не успел я перевести дух, как он уже метнулся обратно.

Теперь я разглядел его лучше. От головы, по шейным позвонкам, уходя под погребальный костюм на спину твари, темнел жёсткий костяной гребень, с зазубринами, будто у доисторической рыбы. Между пальцами рук натягивались сероватые перепонки, а сами длинные пальцы венчали кривые когти. Но он не пытался ими меня поцарапать, его руки метнулись к моей шее.

Он схватил её. Сдавил. Пальцы сомкнулись на горле с недюжей силой. Утопец явно намеревался меня удушить и утопить.

Он открыл рот, и его лицо исказила гримаса то ли боли, то ли ненависти. И в этот момент до моего сознания донеслись чужие мысли, мерзкие, полные злобы.

«Ненавижу! Ты всё у меня отнял, проклятый ублюдок. Забрал работу, занял мой дом, убил меня, отнял всю мою жизнь. Выпил, высосал до пустоты, сжёг дотла. Всё отнял у бедного Стёпки. Месть. Месть! МЕСТЬ! Ненавижу тебя. Убью и уйду в Навь, чтобы найти тебя там и раз за разом мучать и калечить. Тысячу лет. Нет тебе прощения. Месть!»

Он явно не знал, кого держит. Утопить Водяного нельзя, потому что вода моя родная стихия, моё продолжение. И сейчас она отозвалась на мой зов, закружилась вокруг нас плотным вихрем, поднимая со дна мириады песчинок и частиц ила. Вода стала мутной, непроглядной, такой, что не разглядеть даже собственной руки.

Он перестал видеть. Но всё ещё сжимал пальцы, пытаясь удержать меня, я почувствовал, как на мгновение хватка его чуть ослабла. Однако Утопец всё равно сжимал, сжимал и сжимал мою шею, пытаясь довести дело до конца. Он пытался сломать шейные позвонки, смять их. Его пальцы, неестественно длинные, впивались в кожу, и я чувствовал, как они ищут зазор между костями, как давят, нащупывая слабое место.

Я не тратил силы на то, чтобы оторвать его руки от своей шеи. Это было бесполезно, Утопец вцепился мёртвой хваткой, и каждое моё движение только усилило бы его давление. Вместо этого я делал другое, всё это время, пока он нёс свою околесицу о мести, я тащил нас обоих к берегу.

Вода слушалась меня. Она несла нас вперёд, не давая ему сориентироваться и понять, что мы движемся не туда, куда он бы хотел. Утопец был слишком занят своей яростью, чтобы заметить.

Ещё мгновение и водоворот вышвырнул волной нас обоих на песчаный край пляжа, прямо рядом с Печью и всей честной компанией. Я услышал чей-то вскрик, потом голос Руслана, но не мог разобрать слов, в ушах ещё пульсировала кровь.

Оказавшись на берегу, Утопец растерялся, я резко дёрнулся, оторвал его руки от своей шеи и несколько раз с размаху ударил его по голове. Каждый удар выбивал из него сиплый рык.

Тварь шипела, извивалась, пыталась уползти обратно к воде.

Ко мне подскочил Руслан, помахивая дубиной.

— Сейчас я его!

Я протестующе замахал руками, пытаясь остановить его, сказать ничего не мог, голосовые связки вместе с трахеей, казалось, были смяты в комок, но Руслан уже занёс дубину. Однако тут же подоспела Василиса, ловко перехватила руку Руслана, не давая так запросто прибить Утопца. В тот же миг она ловко нацепила на запястья твари оковы.

Над головой снова закаркал чёрный ворон. Утопец ещё раз дёрнулся, уже без прежней силы и обмяк.

Я показал жестом в направлении середины озера, туда, где лежала на дне бочка. Объяснить словами я всё равно не мог, но Василиса поняла, её взгляд метнулся к воде, потом обратно ко мне, и она коротко кивнула.

Я не стал ждать. Сделал пару шагов и снова плюхнулся в воду, она приняла меня, заботливо обняла, подхватила и потащила туда же, обратно, к бочке. Я плыл, тряс головой, пытаясь прийти в себя от нескольких пропущенных ударов, и чувствовал, как Мегалит снова ускоряет мою регенерацию.

К тому моменту, когда вода мягко внесла меня внутрь бочки, я уже был более или менее в порядке, мог соображать, видел чётко, сердце билось ровно.

Внутри бочки было мутно, ничего не разглядеть, очевидное последствие того самого водного вихря, который я поднял, чтобы унести себя и Утопца. Вода ещё не успокоилась, взвесь песка и ила кружилась в замкнутом пространстве.

Я замер на пару секунд. Прикрыл глаза. Сконцентрировался. Мысленно отдал воде приказ очиститься, заставляя всю твёрдую взвесь осесть на дно. Для верности сопроводил волевой посыл беззвучным щелчком пальцев, и спустя секунду толща воды внутри моего убежища стала кристально прозрачной.