Водяной 8 (СИ) - Паули Константин - Страница 41

— Ефим не такой! — горячо возмутился Руслан, но тут же осёкся.

Дракончик в этот самый момент с упоением жевал протектор. Резина жалобно скрипела.

— Деньги я могу сразу Гайку отдать, чтобы карман не жгли, — поправился оборотень. — А остаток на карту закинуть.

— Слова не мальчика, но мужа! — хмыкнул я.

Мы попрощались. Обратный портал в Явь я решил открыть поближе к дому, в густых кустах возле пляжа. Территория была официально закрыта, поэтому я рассчитывал, что моё внезапное появление из ниоткуда останется незамеченным.

* * *

План был надёжен, как мне казалось. Однако…

Стоило УАЗу выкатиться из пространственного кармана в реальный мир, как я резко ударил по тормозам. Прямо по курсу, на границе пляжной зоны, спиной ко мне стоял Михалыч.

— Девушка же вам русским языком сказала, пляж закрыт! Что тут непонятного⁈ — рявкнул на весь берег обычно тихий и сдержанный Михалыч.

При этом он угрожающе размахивал рукой, в которой была зажата открытая бутылка «Зубровки». Драгоценная жидкость толчками выплёскивалась на песок, но он этого даже не замечал, деталь, свидетельствующая о его крайнем волнении лучше любых слов.

Рядом с ним, воинственно скрестив руки на груди, стояла Русалка Марина. А вот напротив них стояло четверо. Неместные парни, все как на подбор налысо бритые, с агрессивно-вызывающим видом. Чуть позади них стояла бордовая «десятка», на которой эта бригада, судя по всему, и приехала.

Несмотря на то, что я только что грубейшим образом нарушил правила Маскарада и рисковал раскрыть двоедушников перед простыми людьми, на меня попросту не обратили внимания. Мой УАЗ выкатился из кустов с грацией носорога, чему не было ни единого логичного объяснения в мире людей. Но… на меня почему-то никто не посмотрел, а Михалыч так вообще даже не обернулся.

Напряжение буквально витало в воздухе над пляжем. Внимание всей четвёрки было настолько сфокусировано на Михалыче, что появись я тут на бронепоезде, они бы заметили его только после сигнального свистка.

Бритые обступили его полукругом, явно готовясь к драке.

— А кто тебя спрашивает, чепушила? — хищно оскалился один из гопников, подаваясь вперёд. — Мы хотим искупаться — мы искупаемся. Срать мы хотели на ваши клоунские ленточки. Ты чего вообще развыступался, синяк вонючий? Мы будем делать, что хотим!

— Молодые люди, снова повторяю. Пляж закрыт! Прошу вас уехать, — недовольно повторила Марина.

Я поспешно выбрался из УАЗа, хлопнул дверцей и двинулся к месту, где разгорался конфликт.

— Слышь, шалава понаехавшая, тебя забыли спросить! — грубо ответил первый бритый, выпятив челюсть. — Мы будем купаться, когда и где хотим. Ты, дядя, пошёл на хрен и радуйся, что цел остался, а ты, девка, останешься здесь. Раз спасатель, будешь спасать нас от одиночества.

Он противно ухмыльнулся, а его товарищи загоготали в поддержку.

— Пошли на хрен отсюда, быдло! — взревел Михалыч, делая шаг вперёд. Бутылка в его руке качнулась, и ещё порция «Зубровки» ушла в песок.

Но второй бритый, тот, что стоял чуть сзади и молчал, резко отодвинул своего «сокомандника», шагнул вперёд и без единого слова нанёс удар. Короткий, резкий джеб, прямая рука, вложенный вес, точная траектория. Михалыч даже не успел моргнуть. Его голова дёрнулась назад, колени подогнулись, и он рухнул на песок, как подрубленное дерево, не издав ни единого стона.

Тут уже они заметили меня.

Я шёл к ним, сжав кулаки. Внутри всё кипело, но снаружи — ни эмоции. Поскольку все слова уже были сказаны до меня, я не стал ничего добавлять.

Первый бритый оскалился в презрительной усмешке и даже успел сказать что-то вроде «вали отсюда, почтальон…», но я уже был рядом.

За секунду, пока он произносил это, моя рука схватила запястье второго, того самого боксёра, который стоял в стойке с выставленными кулаками, явно собираясь вырубить и меня. Я резко дёрнул его руку на себя и вправо, его конечность не только распрямилась, но и с хрустом выскочила из сустава. Плечо встало под неестественным углом, и «боксёр» издал звук, похожий на скулёж щенка.

Лицо его покрылось крупными каплями пота. Он открыл рот, но единственное, что смог выдавить из себя, было жалобное:

— Мама…

Я зло сцапал его за нижнюю челюсть. И раз уж пошла такая пьянка и бедолаге всё равно обращаться к хирургу, я дёрнул челюсть вниз. Она заклинилась в неестественно распахнутом положении, парень захрипел, пытаясь закрыть рот, но мышцы его не слушались.

Отдавая себе отчёт, что сам он такой вывих не вправит, я просто отпихнул этого недоученного боксёра, он мешком рухнул на песок, хватаясь за лицо здоровой рукой.

Я переключился на «оратора», схватил его за ворот рубашки.

Ткань запрещала.

— Слышь, урод, да ты знаешь…

Что именно я знаю или не знаю, он опять-таки не договорил. Потому что я резко, с силой, толкнул его, аккурат между двумя другими «хулиганами», и он пролетел метра три, врезавшись в пассажирскую дверь их бордовой «десятки». Дверь прогнулась, и только чудом не разбилось стекло.

«Оратор» сполз по двери на землю, хватаясь за грудь.

— Вы двое, — я ткнул пальцем в тех, кто пока не участвовал в конфликте. По их глазам я видел, что они прекрасно осознавали перспективы стать в этой драке грушами для битья. — Забрали своих товарищей и свалили.

— А… — попытался сказать что-то третий, но я перебил, громко, жёстко, не оставляя возможности для торга:

— Свалили. Или я вас по частям в багажник засуну и отправлю по почте во все концы нашей Бескрайней.

Уговаривать их не пришлось. Они подхватили первого, помогая ему встать, но «оратор», уже пришёл в себя, навёл на меня налитые кровью глаза.

— Ты! — прохрипел он, сплёвывая кровь. — Мы тебя найдём. Ты за всё ответишь. Ты и шмара твоя.

Я не ответил. Просто нагнулся, подобрал с песка увесистый камень и не торопясь размахнулся. Я сделал это с некоторой медлительностью, давая ему время понять, что сейчас будет, и пригнуться.

Он дёрнулся в сторону, я не стал целиться в него. Камень со свистом пронёсся мимо и с грохотом разбил только что чудом устоявшее боковое стекло. Осколки посыпались на сиденье.

— Следи за языком, падаль, — всё тем же ровным тоном произнёс я. — Или я тебе его оторву.

Этого хватило. Те, кто был на ногах, мгновенно запихали в машину побитых товарищей. Двигатель взревел, колёса с пробуксовкой взрыли песок, и «десятка» умчалась прочь, оставляя за собой только клубы песчаной пыли.

Я выдохнул.

— Прости, что-то я вспылил, — сказал я, поворачиваясь к Марине. — Понимаю, ты бы их и сама могла, но ты же девушка… Неправильно это. Даже вон, Михалыч…

— Я Михалыча тоже прогоняла, — вздохнула Марина. — Хотя он уверял, что будет только бухать с видом на озеро и всё. Купание в его планы не входит.

Я подошёл к распростёртому телу Михалыча. Он уже начинал подавать признаки жизни, тихо постанывал и пытался приподнять голову.

— Подними бутылку, — сказал я Марине, кивая в сторону валяющейся на песке «Зубровки». — Там, кажется, ещё что-то осталось. Перенесу его к Печке.

Я подхватил словившего удар, но не сбежавшего Михалыча на руки, как невесту, хоть он и весил изрядно, и отнёс к беседке. Гайк успел не только построить её, но и покрасить. Свежий слой лазурно-синей краски всё ещё пах растворителем. Мы усадили нашего отважного алкоголика на лавку, и я применил магию оздоровления, насколько умел. Честно говоря, здесь Василиса справилась бы куда лучше, а моих скромных способностей хватило, чтобы привести его в чувство, сознание вернулось, а цвет лица перестал напоминать сырую глину.

— Вот гады! Ударил меня, а! — возмутился Михалыч, приходя в себя, и первым делом скосил глаза на бутылку. То, что уровень жидкости в ней заметно упал, его здорово расстроило, он даже с досады поморщился. — Но мы их прогнали? Прогнали, Вадим?

— Да, — кивнул я, усаживаясь напротив. — Я двинул пару раз тому, кто на тебя накинулся.