Водяной 8 (СИ) - Паули Константин - Страница 11

Денис тяжело вздохнул.

— Регина эта испарилась в тот же день. Мне это показалось мутным, подозрительным, понимаешь? Думал, может, подсадила его на какую-то дрянь, на запрещённые вещества, вот мотор и не выдержал. Я был просто раздавлен. Смерть это… Смерть близкого — это всегда то, к чему невозможно подготовиться.

Я слушал его, не перебивая. Мне всё было ясно.

— И кем она оказалась? — тихо спросил я, хотя уже знал, что он ответит. — Кикимора?

Денис с грустью посмотрел на меня и молча кивнул. Разговор шёл тяжело, но мы оба понимали, что, если уж начали — надо договаривать.

— Ну, это я теперь знаю, — сказал он, не поднимая головы. — А тогда… Пообщался с патологоанатомом. Использовал своё служебное положение.

— Какое? Ты не говорил.

— Я же оперуполномоченный. Был… На тот момент. В общем, доктор сказал, что токсикология чистая, а вот внутренние органы изношены, как у старика. Он даже не поверил, что парню двадцать пять. Решил, может, хроник какой, ну или патология глобальная какая, недиагностированная онкология. Но я… я решил поговорить с ней.

Он провёл ладонью по лицу, стирая пот.

— Я ж не догадался об истинной причине, — продолжил он. — Просто нашёл её по связям. А она уже была с другим пареньком. Я выждал момент, когда осталась одна. Подошёл. И она… не то чтобы не горевала. Она в первый момент попыталась меня соблазнить.

Я хмыкнул, но скорее в знак того, что слушаю, а не насмешки.

— Стоп, — тут через мгновение я чуть опешил. — Тебе удалось не поддаться?

— Да. Сейчас объясню. В общем, когда у неё не получилось, она пришла в бешенство. Понимаешь, я изначально шёл говорить, колоть её… Думал, она его подсадила на какую-то синтетику. Прости, что сумбурно так рассказываю…

— Ничего, Денис. Я всё понимаю. Так что, ты думал, она барыга, подозревал в этом, а она на тебя напала?

Он кивнул.

— Ага. У неё когти отросли, как у Фредди Крюгера. И сила была, как у Майка Тайсона в лучшие годы. Она мной разбила встроенный шкаф. Швырнула, я влетел в него спиной, как пацан пятилетний. В шоке был.

— Сбежала она? — спросил я спокойно.

— Нет, — ответил он глухо. — Тогда бы всё иначе было.

— Не сбежала? И как же ты с ней справился всё-таки? Огнестрельное их почти что не берёт. Знаешь ли, большинство из «нас» прочнее обычных людей.

— Да, теперь-то я это знаю. А тогда высадил обойму ей в корпус. Убить не убило, но это её притормозило. Там в квартире на стене оленьи рога висели. Огромные, ветвистые. Когда она на меня кинулась, я её ими и ударил. С плеча, как топором.

— Медвежья сила, природное оружие, — прокомментировал я. — Повезло.

— Ну да, повезло. Один из шипов пробил ей сердце. Причём до этого там уже была пуля, которая её не особенно смутила. Но рог — убил её. В общем, пока мы с ней сначала ругались, потом выстрелы, шум — соседи уже успели полицию вызвать. Они меня с трупом и взяли.

Он облокотился на доски полка и прикрыл глаза.

— Но это всё не объясняет, как ты стал инквизитором, — напомнил я. — А только то, что ты увидел «запретное».

— Ну да, — он усмехнулся, не открывая глаз. — Потом было следствие. Суд. Я пробовал рассказать всё как есть, но у следака была куда более простая версия. Что я винил её в смерти брата, убил из мести, ещё и табельным оружием. Одно слово — дебил. Или два — мстительный дебил. Я в какой-то момент понял, что в мою историю про монстра никто не поверит. Бессмысленно всё. Психиатрическая экспертиза меня вменяемым признала. Написали, что я «леплю горбатого». Осудили. Отправили на пожизненное в ИК-2 «Белый лебедь».

Он открыл глаза, повернул голову ко мне. Взгляд был суровым, но злобы в нём не чувствовалось.

— Вот там, спустя полгода, у меня и состоялся интересный и крайне важный разговор.

Я взял ковш, плеснул на раскалённую каменку. Пар взметнулся под потолок с шипением, обдав нас новой волной жара.

— Ну, — сказал я, когда дымка осела. — Вербовка?

Он тоже зачерпнул ковшом воды из деревянной шайки и вылил на себя.

— Ну, не совсем так, хотя в итоге именно этим всё и закончилось, — он протёр ладонью лицо. — Вызвали меня тогда в допросную. Я, помню, даже смирился, думал, по старым моим делам дёргать будут. Захожу, а там сидит Шпренгер. Помнишь его?

Я молча кивнул.

— Ну вот. Сидит, значит, эдакий Морфеус с таблетками на выбор. Смотрит сквозь меня и говорит: «Рассказывай, как и кого убил. Можешь соврать, можешь правду сказать, хотя я жду от тебя только правды».

— И ты рассказал всё, как было на самом деле? — спросил я, чувствуя, как пот скатывается по спине.

— А что мне было терять, Вадим? — он усмехнулся. — Я и так на пожизненном сроке был. В общем, выслушал он меня. Холодно так слушал, ни единым мускулом не дрогнул. А потом выдаёт, есть, мол, два варианта. Если всё, что я наплёл про монстра — правда, значит, должны быть и другие монстры, согласен, спрашивает. Я с этим спорить не стал. И если я хочу в этом упорствовать и готов с этой тварью бороться, то он может взять меня под своё крыло. А сказано это было, знаешь, таким многозначительным тоном… как психиатр с сорокалетним стажем буйного успокаивает. Ничем не выдал, верит мне или нет. Добавил только: «А если ты просто устал или подозреваешь, что у тебя крыша подтекает, то я сейчас встану, уйду, и больше ты меня не увидишь».

— Но тебе-то действительно было нечего терять, верно? — предположил я.

Он тяжело вздохнул и снова откинулся на горячие липовые доски полка.

— Верно. Я уже на взводе был. Сказал ему, что, если там за дверью санитары в халатах — зови, пусть пакуют и запирают в палату с мягкими стенами. Но от своих слов я не откажусь. И знаешь, что он сделал? Просто встал и вышел. Ни слова не сказал. — Он замолчал на мгновение. — А через неделю за мной пришла машина. Оформили внутренний этап в ИК-13. Только повезли меня не в Тагил, а на базу, на заброшенном заводе… Деталей не жди, не расскажу. Факт в том, что по всем бумагам я умер. Убит при попытке к бегству и закопан в безымянной казённой могилке. Родню свою видеть не имею права, все мои данные и биометрию из баз снесли под ноль. Потом был год тренировок и погружение в тему, своеобразная монстрология, и вот он я, инквизитор. Если хочешь знать, просто человек. Не двоедушник.

— Просто человек, у которого нет прошлого, — констатировал я. — Но который имеет иммунитет к магии кикимор?

— Да, — он потянулся к дубовому венику, и по воздуху поплыл лиственный аромат. — Шпренгер мне потом всё по полочкам разложил. То, что я соприкоснулся с двоедушниками — ничего не значит. То, что смог завалить кикимору — факт интересный, но не особо ценный. А вот то, что я оказался готов стереть свою биографию, стать «мистером Никто», да вдобавок родился с частичным иммунитетом к разного рода магии, особенно ментальной — вот это уже ценно. Опять-таки, они учли, что я хоть и не спецназовец бывший, но опером был сравнительно неплохим.

Денис перехватил рукоять веника и с шелестящим звуком опустил его себе на плечо, раз, другой.

— Ты говорил, Вадим, что поймёшь, если я вру, — произнёс он, продолжая хлестать себя по спине и бокам. — Так что, соврал я тебе или нет?

— Думаю, ты пару моментов мне всё же недорассказал. Причём крупных, — я задумчиво смотрел на то, как в шайке идёт мелкая рябь по воде. — Мне кажется, что ты кому-то из родных всё-таки дал весточку о том, что живой.

Рука Дениса замерла. Он опустил веник на полок и шумно выдохнул.

— Ну, да… Сказал деду, что в Африку завербовался, — его голос прозвучал как-то грустно. — Только знаешь… Это служебная тайна, конечно, но… После двадцати лет службы инквизитор может выйти в отставку. Мало ли, может быть, спустя годы я на это решусь. А может, и нет. Там жёсткое условие есть, по секрету скажу — полное стирание памяти. Не знаю. В общем, у меня впереди ещё много лет, чтобы понять, готов я к этому или нет, — он вдруг резко поднялся. — Всё, пошли окунёмся в озеро. И ты расскажешь свою историю.