Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Вулф Джин Родман - Страница 270

В основном содержимое ящиков оказалось бумагами, документами, буквально заворожившими меня поначалу, но вместо того, чтоб прервать поиски и углубиться в чтение, как при первом знакомстве с покоями, я начал вынимать из ящиков стопки бумаг, проверяя, нет ли под ними кресала, кремня или, к примеру, поршневой зажигалки с амаду.

Нет, ничего подобного в шкафах не нашлось, однако в самом большом ящике самого большого шкафа, под филигранным пеналом, отыскался маленький пистолет.

Конечно, такое оружие я видел и раньше, впервые – как раз когда получил от Водала фальшивую монету, только что забранную из мавзолея, но только в чужих руках, и теперь обнаружил, что в руках собственных оно внушает совсем иные ощущения. Однажды, когда мы с Доркас ехали верхом на север, к Траксу, случилось нам пристать к попутному каравану жестянщиков с коробейниками. Большая часть денег, полученных от доктора Талоса при встрече в лесу, чуть севернее Обители Абсолюта, у нас еще сохранилась, однако надолго ли ее хватит и далеко ли нам еще ехать, мы не знали, и посему я наравне с остальными старался при всяком удобном случае заработать кое-что своим ремеслом, справляясь в каждом из небольших городков, не требуется ли покарать какого-нибудь лиходея усекновением руки либо головы. Вскоре бродячие ремесленники сочли нас за своих, и хотя некоторые признавали за нами несколько более высокое положение, так как я принимал работу только от законных властей, другие делали вид, будто гнушаются нами, прислужниками тирании.

Как-то под вечер точильщик, державшийся с нами дружелюбнее многих и оказавший нам несколько пустяковых услуг, предложил мне наточить «Терминус Эст». В ответ я объяснил, что сам содержу его в остроте, вполне достаточной для работы, и предложил попробовать лезвие пальцем. Слегка порезавшись (в чем я был уверен заранее), точильщик пришел в немалое восхищение, рассыпался в похвалах не только клинку, но и мягким ножнам, и резной крестовине, и так далее, и так далее. После того как я ответил на бесчисленные вопросы касательно изготовления, истории и манеры использования меча, он спросил, не позволю ли я подержать его. Предупредив точильщика о тяжести клинка и об опасности повредить кромку лезвия обо что-нибудь твердое, я вручил ему «Терминус Эст». С улыбкой ухватившись, согласно моим наставлениям, за рукоять, он поднял длинное сверкающее орудие смерти над головой, но в тот же миг лицо его побледнело, а руки затряслись так, что меч у него пришлось выхватить, пока не уронил с непривычки. После точильщик долгое время только и делал, что вновь и вновь повторял:

– Солдатских-то сабель я вон сколько переточил…

Теперь его чувства понял и я. Спеша положить пистолет на стол, я чудом не выронил его из рук, а после с опаской, словно змею, приготовившуюся к атаке, несколько раз обошел кругом.

Совсем маленький, короче моей ладони, пистолет был красив, словно вышел из рук ювелира, однако каждая его черта, каждая линия свидетельствовала, что изготовлен он даже не возле ближайших звезд. Серебро его, нисколько не пожелтевшее от времени, словно бы только что рассталось с полировальным кругом. Вдобавок пистолет сплошь покрывали узоры, а может, и письмена – об этом оставалось только гадать, тем более что мне, привыкшему к упорядоченным чередованиям прямых и кривых, все они порой казались лишь замысловатыми либо подернутыми рябью отражениями, причем отражениями того, чего рядом нет. Накладки рукояти украшала инкрустация из черных камешков, название коих мне неизвестно – самоцветов наподобие турмалинов, но гораздо ярче. Некоторое время спустя я заметил, что один, самый мелкий, будто бы исчезает, стоит только отвести взгляд чуть в сторону, а если смотреть в упор, вспыхивает звездой о четырех лучах. Присмотревшись к нему внимательнее, я обнаружил, что это вовсе не самоцвет, а крохотная линза с неким внутренним огоньком позади. Стало быть, пистолет до сих пор, спустя много веков, сохранил заряд?

Последнее обстоятельство – возможно, вопреки всякой логике – весьма меня обнадежило. Чего следует опасаться в обращении с любым оружием? Либо случайной раны, нанесенной себе самому, либо отказа в самый неподходящий момент, и если о первом не следовало забывать до сих пор, то насчет второго я, оценив яркость огонька под линзой, тревожиться сразу же перестал.

Под стволом пистолета обнаружилась пуговка ползунка, по всей видимости, регулировавшего мощность разряда. Вначале мне подумалось, что тот, кто последним стрелял из него, вероятнее всего, переключил оружие на максимальную мощность, и, сдвинув ползунок в обратную сторону, я смогу испытать пистолет без особого риска. Но нет, не тут-то было: пуговка оказалась ровнехонько посередине. Поразмыслив, я решил, что пистолет наименее опасен, когда пуговка сдвинута до предела вперед, по аналогии с тетивой лука, сдвинул ее туда, направил дуло в камин и нажал на спуск.

Звук выстрела – самый ужасный звук на всем белом свете. По-моему, в нем слышен вопль самой материи. На сей раз он оказался негромким, но грозным, вроде раската грома вдали. На миг – столь краткий, что я вполне мог бы поверить, будто мне это только чудится, – между дулом пистолета и кучей дров в камине возник, фиолетовым пламенем вспыхнул тонкий, слегка конический луч. Едва он угас, дрова запылали жарким огнем, от задней стенки камина со звоном треснувших колоколов отвалились, рухнули на решетку закопченные, искореженные пластины стали, а серебристый ручеек, вытекший из камина наружу, опалив ковер, наполнил комнату клубами тошнотворного дыма.

Моргнув, я спрятал пистолет в ташку нового облачения подмастерья.

XXXVII. Вновь за реку

С первым лучом рассвета Рох вместе с Эатой и Дроттом ждал меня у дверей. Дротт был из нас старшим, однако, благодаря выражению на лице и блеску глаз, выглядел младше Роха. В остальном он по-прежнему казался живым воплощением силы и гибкости, но я невольно отметил, что за время отсутствия перерос его на добрых два пальца. Несомненно, таким высоким я стал уже ко времени ухода из Цитадели, только сам этого тогда не сознавал. Эата, так и оставшийся среди нас самым маленьким, еще даже не удостоился звания подмастерья – а стало быть, в отлучке я пребывал всего-навсего одно лето. Приветствовал он меня с легким недоумением: похоже, ему, увидевшему старого товарища после долгой разлуки только сейчас, снова переодевшимся в гильдейское платье, с трудом верилось, что я теперь Автарх.

Накануне я через Роха велел всем троим быть при оружии, и Рох с Дроттом вооружились мечами такой же формы, как «Терминус Эст» (хотя куда худшей работы), а Эата – увесистым посохом, сколь мне помнилось, служившим деталью одного из костюмов на праздничных представлениях в день возложения масок. Не повидавший сражений на севере, я счел бы их вооруженными весьма неплохо… теперь же не только Эата, все трое казались мне мальчишками, нагрузившимися палками да запасами сосновых шишек, готовясь к игре в войну.

В последний раз выбрались мы наружу сквозь пролом в стене и двинулись дальше усыпанными костяной крошкой дорожками, причудливо вьющимися средь кипарисов и гробниц. На кустах роз смерти, которые я не без сомнений рвал здесь для Теклы, еще красовалось несколько фиолетовых, почти черных цветков, не успевших облететь к осени. При виде них мне тут же вспомнились Морвенна, единственная женщина, лишенная мною жизни, и ее ненавистница, Евсевия.

Стоило нам, миновав ворота некрополя, углубиться в невзрачные, грязные улицы, мои спутники заметно утратили прежнюю настороженность. Возможно, в глубине души они опасались попасться на глаза мастеру Гюрло и понести наказание за то, что подчинились Автарху, а вдали от Цитадели страхи их унялись.

– Надеюсь, купаться ты не собираешься? – сказал Дротт. – А то нас эти косари живо утащат ко дну.

– Эату его жердина на плаву точно удержит, – хмыкнув, заметил Рох.

– Пойдем далеко, на север. Лодку нужно нанять. Думаю, если пройтись по набережной, что-нибудь да подвернется.