Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Вулф Джин Родман - Страница 211

Однако наша беседа заставила меня задуматься о северных землях, и тут я обнаружил, что не знаю о них практически ничего. Когда я, еще в мальчишестве, мыл полы да бегал по Цитадели с различными поручениями, война казалась чем-то бесконечно далеким. Конечно, я знал, что матросы из расчетов крупнокалиберных батарей в ней участвовали, но знал о том точно так же, как знал, что свет, упавший на ладонь, исходит от солнца. Мне предстояло стать палачом, а будущему палачу не было причин поступать на армейскую службу или опасаться, как бы меня не забрили в солдаты насильно. Увидеть войну у врат Несса (правду сказать, для меня и врата эти были чем-то сродни легенде) я тоже вовсе не ожидал и даже не думал когда-нибудь покинуть пределы города или хотя бы городского квартала, где расположена Цитадель.

Север, Асция… в те времена все это казалось невообразимо далеким, столь же далеким, как самая дальняя из галактик, поскольку ни того ни другого мне было никогда не достичь. Мысленно я даже путал их с поясом гибнущих тропических лесов, отделяющим наши земли от земель асциан, хотя без труда ответил бы, где что, спроси мастер Палемон о том в классе.

Да, ответить – ответил бы, но о самой Асции не имел никакого понятия. Не знал, есть ли там большие города. Не знал, что там за земли – гористые, как в северной и восточной части Содружества, или ровные, как у нас в пампе. Имелось у меня впечатление (хотя не знаю, насколько верное), будто это сплошная масса суши, а не гряда островов наподобие нашего юга, и еще одно, куда более определенное, будто жителей в Асции бессчетное множество, будто народ ее – неиссякающий рой, едва ли не единое существо сам в себе, наподобие колонии муравьев. Представить себе многие миллионы лишенных дара речи вообще либо, как попугаи, ограниченных набором провербиальных фраз, наверняка давным-давно утративших большую часть смысла… казалось, человеческий разум такого не вынесет.

– Нет, – проговорил я, обращаясь скорее к себе самому, чем к кому-либо еще, – должно быть, это какая-то уловка или обман, а может, ошибка. Подобного народа просто не может существовать.

Но асцианин, нисколько не громче, чем я, а может быть, еще тише, ответил:

– Когда государство наиболее жизнеспособно? Государство наиболее жизнеспособно, когда в нем нет конфликтов. Когда же в нем нет конфликтов? Когда нет несогласия. Как же избавиться от несогласия? Избавившись от четырех его первопричин: лжи, похвальбы, сумасбродных речей и речей, служащих лишь разжиганию ссор. Как же избавиться от сих четырех его первопричин? Высказываясь лишь сообразное Верному Мышлению. Тогда государство избавится от несогласия, а избыв несогласие, избавится и от конфликтов, а избавленное от конфликтов, обретет силу, стойкость и жизнеспособность.

Так я и получил ответ на свой вопрос, причем дважды.

VI. Милес, Фойла, Мелитон и Гальвард

В тот вечер я вновь пал жертвой страхов, на некоторое время выброшенных из головы. Конечно, чудовищ, привезенных Гефором из-за далеких звезд, мне не встречалось с тех самых пор, как мы с маленьким Северианом сбежали из поселения волшебников, однако о том, что он меня ищет, я отнюдь не забыл. Путешествуя по безлюдной глуши и по водам озера Диутурна, я не слишком боялся погони, но теперь путешествия кончились, а сил в руках и ногах, несмотря на все съеденное, оставалось гораздо меньше, чем во время странствий через высокогорья, без воды и пищи.

Однако куда больше всех Гефоровых нотул, саламандр и слизней боялся я Агии. При ее-то отваге, хитроумии и коварстве любая из облаченных в алое жриц-Пелерин, расхаживавших между койками, могла оказаться ею, с отравленным стилетом под платьем. Спалось мне в ту ночь хуже некуда, и снов я видел немало, но все они были так смутны, что излагать их здесь ни к чему.

Проснулся я вовсе не отдохнувшим – скорее, напротив, совершенно разбитым. Лихорадка, которой я, явившись в лазарет, почти не замечал, накануне вроде бы заметно унявшаяся, взялась за меня с новой силой. Жар чувствовался в каждом пальце: казалось, будто я весь свечусь изнутри, будто даже льды юга растают, объявись я среди них. Вынув из мешка Коготь, я прижал его к груди, а какое-то время подержал и во рту, и горячка вновь унялась, сменившись слабостью да мутью в голове.

Тем утром со мною пришел повидаться солдат. Одетый в белый халат, полученный от Пелерин взамен брони, выглядел он, однако ж, совершенно здоровым и сказал, что надеется выйти из лазарета уже на следующий день. Я ответил, что хотел бы представить его соседям по койкам, с которыми успел познакомиться, и спросил, не вспомнил ли он своего имени.

Солдат покачал головой:

– Мне вообще мало что удалось вспомнить. Одна надежда: вернувшись в строй, отыскать кого-нибудь из тех, кто меня знает.

Несмотря на это, соседям я его представил, а назвал Милесом, так как ничего лучшего придумать не смог. Имени асцианина я также не знал и обнаружил, что никто из остальных, даже Фойла, не знает его тоже. Когда мы спросили, как его звать, он ответил всего лишь:

– Я – Верный Группе Семнадцати.

Какое-то время Фойла, Мелитон, солдат и я болтали промеж собой. Мелитону солдат пришелся весьма по душе, хотя, возможно, лишь из-за сходства выдуманного мною имени с его собственным. Затем солдат помог мне сесть, понизил голос и сказал:

– Ну а теперь мне нужно поговорить с тобой без лишних ушей. Как я уже сказал, утром меня, скорее всего, здесь уже не будет. А вот тебя, по всей видимости, не отпустят еще несколько дней, а то и пару недель. Возможно, больше мы не увидимся.

– Будем надеяться, дело обернется иначе.

– Вот и я на это надеюсь. Но если мне удастся разыскать свой легион, то к твоему выздоровлению меня вполне могут убить. А если не удастся, придется, наверное, пристать к другому, чтоб не арестовали как дезертира.

Тут он сделал паузу.

– А я вполне могу умереть здесь от горячки, – с улыбкой сказал я. – Только тебе не хочется об этом говорить. Неужто я выгляжу не лучше бедняги Мелитона?

Солдат покачал головой:

– Нет, нет, не настолько все скверно. Держись, не сдавайся, жив будешь…

– Как прочирикал дрозд, когда рысь гнала зайца вокруг лаврового дерева.

Тут и солдат, в свою очередь, заулыбался:

– Верно, именно так я и собирался сказать.

– А это, часом, не расхожая шутка в той части Содружества, откуда ты родом?

Улыбка солдата разом померкла.

– Не знаю. Где моя родина, я тоже не помню – отчасти поэтому мне и нужно с тобой поговорить. Помнится, мы шли по дороге ночью, а после пришли сюда, и это все, что сохранилось в памяти. Где ты меня нашел?

– В лесу. За пять, а может, за все десять лиг отсюда. Помнишь, что я по пути о Когте рассказывал?

Солдат покачал головой:

– Кажется, помню, как ты упоминал об этой штуке, но что говорил…

– А еще что ты помнишь? Рассказывай все, а я расскажу все, что сам знаю, и все, о чем смогу догадаться.

– Идем с тобой… Тьма вокруг без конца и без края… А я то ли падаю, то ли куда-то лечу в темноте и вижу вроде бы собственное лицо, повторяющееся снова и снова, много-много раз. А еще девушку с огромными глазами и волосами будто красное золото.

– Красивую?

– Первую красавицу на весь мир, – кивнув, подтвердил солдат.

Я в полный голос спросил, нет ли у кого рядом зеркала. Зеркало нашлось у Фойлы, в мешке под койкой, а я поднес его к носу солдата:

– Лицо – то самое?

– Наверное, да, – не без колебаний ответил он.

– Ну хоть глаза те, синие?

– Даже не знаю…

Я вернул зеркальце Фойле.

– Ладно. Расскажу снова, о чем рассказывал по дороге – жаль только, место тут не самое подходящее. Некоторое время назад в мои руки попал один талисман. Вышло это не по моей воле, однако принадлежит он не мне и при том весьма ценен, а иногда – не всегда, но случается – может исцелять хворых и даже оживлять умерших. И вот два дня назад, по пути на север, я наткнулся на мертвого солдата. Было это в лесу, в стороне от дороги. Умер он меньше дня тому назад – на мой взгляд, минувшей ночью. Я в то время был жутко голоден, а потому разрезал ремни его вещмешка и съел большую часть нашедшейся внутри провизии. А после, устыдившись, достал талисман и попробовал вернуть мертвого к жизни. До этого талисман частенько меня подводил, и на сей раз довольно долго казалось, будто я зря стараюсь, однако не тут-то было. Вот только к жизни солдат возвращался очень и очень медленно, а после еще долгое время не мог понять, где находится и что с ним стряслось.