Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Вулф Джин Родман - Страница 189

И вот наконец дверь кладовой отворилась. Казалось, упавший внутрь свет ослепителен, хотя за порогом находилась всего-навсего полутемная комната домика с толстыми стенами. Двое вошедших подхватили меня и, точно куль с мукой, поволокли за порог. Оба они густо обросли бородами, и посему я рассудил, что это их, ворвавшихся к нам с Пией, принял за людей со звериными шкурами вместо лиц. За дверью меня поставили на ноги, но ноги отказывались повиноваться. Хочешь не хочешь, пришлось им освободить меня и от веревок, и от сетей, превзошедших надежностью сети Тифона, а когда я снова обрел способность стоять, мне дали кружку воды и полоску соленого рыбьего мяса.

Спустя какое-то время в комнату вошел гетман. Держался он с той же важностью, с какой, несомненно, привык держаться, управляя делами деревни, однако дрожи в голосе скрыть не сумел. Отчего он до сих пор боится меня, оставалось загадкой, но страх его был вполне очевиден. Терять мне было нечего, а выиграть в случае удачи я мог все и посему первым делом приказал ему освободить меня.

– Никак невозможно, гроссмейстер, – отвечал он. – Я действую согласно полученным указаниям.

– Любопытно. Кто же посмел дать тебе указания обойтись этаким образом с представителем твоего Автарха?

Гетман откашлялся, прочищая горло:

– Указания из замка получены. Ночью почтовый голубь отнес туда твой сапфир, а с утра прилетел другой, с распоряжением доставить в замок тебя.

Поначалу я решил, что речь идет о замке Акиэс, служащем штаб-квартирой одного из эскадронов димархиев, но, чуть поразмыслив, сообразил: а ведь живущему здесь по крайней мере в четырех десятках лиг от укреплений Тракса гетману вряд ли пришло бы в голову выразиться столь определенно!

– Что же это за замок? – спросил я. – И вправду ли полученные тобой указания предписывают представить меня туда именно в таком виде – немытым? Дадут мне постирать одежду?

– Мытье и стирка? – не слишком уверенно пролепетал гетман. – Да, это, пожалуй, устроить можно. Что там у нас нынче с ветром? – спросил он, обращаясь к одному из своих.

На это бородач только повел плечом. Для меня его ужимки не значили совершенно ничего, однако гетман, похоже, счел ответ исчерпывающим.

– Ладно. Освободить тебя мы не можем, но и одежку выстираем, и накормим, если пожелаешь, – сказал он мне, а собравшись уйти, вдруг обернулся и взглянул на меня едва ли не виновато: – Замок, гроссмейстер, тут, рядышком, а Автарх далеко. Сам понимаешь… Раньше бывало меж нами немало всякого, но теперь-то время настало мирное.

С этим я бы поспорил, однако гетман, не предоставив мне такой возможности, шагнул за порог и затворил за собою дверь. Вскоре явилась Пия, на сей раз облаченная в рваный халат. К изрядному моему унижению, она и раздела меня, и вымыла, однако тем временем мне представился случай, пошептавшись с ней, попросить об одолжении – приглядеть, чтоб мой меч отправили в загадочный замок вместе со мной, поскольку не терял надежды вновь обрести свободу (хотя бы признавшись хозяину замка во всем и предложив ему объединить силы). Девчонка снова, совсем как накануне, выслушав совет уплыть, прихватив с собой бревнышко или полено, способное удержать на плаву тяжелую цепь, сделала вид, будто ни слова не слышала, но спустя около стражи, когда меня, одетого в чистое, с помпой, в назидание всей деревне, повели к лодке, примчалась к берегу следом за нашей невеликой процессией с «Терминус Эст» в руках. Очевидно, задумавший оставить такое великолепное оружие себе гетман принялся увещевать ее, однако я, прежде чем был втащен в лодку, успел предупредить его, что по прибытии в замок непременно сообщу о существовании меча тем, кто меня примет, и в конце концов гетману пришлось уступить.

Лодок, подобных этой, мне еще не встречалось. Заостренная спереди и сзади, расширявшаяся к середине, с продолговатой, полого приподнятой над водою кормой и еще более длинным, также полого приподнятым над водой носом, она отчасти напоминала шебеку. Однако невысокий корпус ее был собран из связок легкого плавучего тростника вроде фашин. Места под обыкновенную мачту в такой ненадежной конструкции, разумеется, не нашлось, а посему мачту заменяла треугольная рама, связанная из жердей. Узкое основание треугольника тянулось от планшира к планширу, а длинные, равной величины боковины поддерживали блок, при помощи коего, едва мы с гетманом взошли на борт, вверх подняли наклонную рею, развернув парус из плотной холстины в широкую полосу. Мой меч взялся нести гетман, но, как только отдали фалинь, Пия, зазвенев цепью, прыгнула в лодку, к нам.

Пришедший в ярость гетман наградил ее оплеухой, однако поднять парус и развернуть подобное судно при помощи весел оказалось задачей нелегкой, а посему в итоге он хоть и отправил хнычущую девчонку на нос, остаться ей разрешил. Тогда я рискнул спросить его, отчего ей так хочется отправиться с нами, хотя ответ, кажется, уже знал.

– Женка, когда я в отлучке, очень уж с ней строга, – объяснил гетман. – Бьет ее, целый день полы скрести заставляет. Оно, конечно, девчонке строгость только на пользу, да вдобавок моему возвращению она радуется от всей души, однако предпочитает ездить со мной, и винить ее в этом трудно.

– Это уж точно, – согласился я, стараясь не отворачиваться от мерзкого духа из его рта. – Да еще на замок посмотрит – она ведь его, полагаю, еще не видела?

– Стены видела сотню раз! Родом она из безземельных, из озерного люда, а их куда только ветром не носит, так что видят они немало.

Подобно озерным людям, ветер понес вперед и нас. Едва чистый, прозрачный, как спирт, воздух наполнил полосатое полотнище паруса, неуклюжее суденышко, задрав нос кверху, помчалось вперед. Вскоре деревня исчезла вдали, за каймой горизонта, и на виду остались лишь белые шапки гор, словно бы поднимавшихся ввысь прямо из глади озера.

XXX. Натрий

Вооружены рыбаки, жители берега, были столь примитивно – куда примитивнее настоящих, живущих в первобытной дикости автохтонов, которых мне довелось встречать в окрестностях Тракса, – что мне довольно долгое время казалось, будто оружия при них не имеется вовсе. В лодку их погрузилось значительно больше, чем требовалось для управления рулем и парусом, однако я рассудил, что лишние – либо гребцы, либо взяты с собою гетманом ради престижа, дабы предстать перед своим господином из замка не только со мной, но и в сопровождении свиты. На поясах их висели ножи из тех, с узким прямым клинком, какие в ходу у рыбаков всего света, а ближе к носу лежала связка рыбацких острог с зазубренными наконечниками, но на них я особого внимания не обратил. Лишь после того, как вдали замаячил один из тех островов, которые мне так не терпелось увидеть, а в руках одного из сопровождающих появилась дубинка с шипами из звериных клыков, я сообразил, что это охрана, а стало быть, нас вправду есть от кого охранять.

На вид крохотный островок не представлял собой ничего исключительного, пока не заметишь, что он действительно движется по волнам. Был он невысок, зелен, а холмик в самой его середине венчала миниатюрная хижина (сооруженная, подобно нашей лодке, из связок тростника и тростником же крытая). Вокруг хижины росло несколько ив, а возле берега, на воде, покачивалась длинная узкая лодка, опять-таки связанная из тростника. Когда мы подошли ближе, я разглядел, что сам островок – тоже из тростника, только живого. Стебли тростников придавали ему характерный зеленый оттенок, а крепко переплетенные, сросшиеся меж собой корни составляли основание вроде плота. Поверх всей этой живой спутанной массы сам собою скопился, а может, был принесен обитателями слой плодородной почвы. Корни деревьев, словно щупальца спрута, тянулись вниз, в глубину, за хижиной пышно зеленел небольшой огород.

Видя, что гетман и все прочие на борту, кроме Пии, неприязненно хмурят брови, я проникся к этому крохотному клочку земли самыми теплыми чувствами – да и как было не полюбить его, представший передо мной пятнышком зелени на фоне холодной, пустынной, бескрайней синевы лика озера Диутурна и еще более глубокой, теплой, однако воистину бескрайней лазури увенчанного солнцем, усеянного россыпью звезд неба? Взгляни я на этот пейзаж, словно на живописное полотно, картина – холст, разделенный линией горизонта ровно напополам, крупный зеленый мазок островка с зелеными деревьями и бурой хижиной – могла бы показаться мне куда более символической, чем те, над символизмом которых привыкли потешаться критики… но кто мог бы сказать, что она означает? По-моему, никто на всем свете, так как любые символы, какие мы ни отыскиваем в красотах природы, существуют лишь постольку, поскольку их видим мы. Всякий без колебаний готов заклеймить безумцами солипсистов, всерьез верящих, будто весь мир существует только потому, что наблюдаем ими, будто здания, горы и даже мы (те, с кем они минуту назад вели разговор) исчезаем бесследно, стоит им отвести взгляд. Но не безумны ли в той же степени полагающие, будто таким же образом исчезает бесследно и суть, значение всех этих объектов? Если Текла (в чем у меня теперь нет никаких сомнений) символизировала собою любовь, коей я недостоин, разве присущий ей символизм исчезал в тот же миг, как я запру за собой дверь ее камеры? Это ведь все равно что сказать, будто повесть, изложенная в моей книге, над которой я корпел множество страж, развеется киноварно-алой дымкой, едва я в последний раз закрою ее и отошлю в вечно сущую библиотеку, под присмотр старого Ультана.