Граф Суворов. Том 17 (СИ) - Шаман Иван - Страница 7

— Вы несколько приукрашиваете события, ведь взяли его под стражу не после того, как он угнал флот. Не после того, как вторгся в Болгарию. А лишь когда его обломали, лишив всех боевых кораблей, — усмехнулся Пётр Николаевич. — Согласитесь, есть большая разница: найти проигравшего неудачника, козла отпущения и посадить его под стражу или приказать отступить выигрывающей боевой эскадре.

— Они не сумели сделать это быстро, но сделали, — продолжал настаивать глава дипломатической миссии.

— Потому что были вынуждены, и все в этом зале это прекрасно понимают, — махнул рукой Пётр, и собрание согласно зашумело. — Не будь падения их флота, они никогда не признали бы свою ошибку.

— Вы говорите так, будто наши европейские партнёры, страдающие от пожирателей куда больше нашего, какие-то злодеи. Они выдерживают сильнейшее давление, заботясь о будущем цивилизации! И под этим давлением они не бегут, не просят передышки, а объединяются в единое, великое государство! Самое время влиться в европейскую семью, это наше историческое предназначение!

— Вы всерьёз считаете, что в этом предназначение России? Не в том, чтобы оставаться Третьим Римом, храня православие и христианство в истинном виде. Не в том, чтобы объединить все народы, населяющие нашу бескрайнюю родину, — Пётр покачал головой, и по залу прокатился недовольный ропот. — И всё это лишь для того, чтобы стать подчинёнными каких-то корольков, которые воюют друг с другом сотнями лет?

— Не королей, а европейского парламента наций! Самоуправление, а не самодержавие! — возмутился Мышкин.

— Бунт? — тут же подобравшись, громко спросил Мирослав, и глава дипломатической миссии отшатнулся от трибуны на полшага. Но он быстро оправился.

— Вы думайте, что говорите, ваше сиятельство, — успел поймать на слове Пётр. — Если вам так не мила наша родина, так, может, стоит оставить ответственный пост? На такой важной работе нужны патриоты.

— То, что моё представление о благе для родины не совпадает с вашим, не значит, что я желаю ей зла. Строго наоборот! — быстро взяв себя в руки, заявил Мышкин. — И дабы не было войны, дабы наш народ не страдал, единственный путь в светлое будущее — это объединение с Лигой Наций!

— Ваше сиятельство, а скажите, разве нас из этой Лиги уже исключили по формальным признакам? Может, отобрали право вето? Так почему же другие страны Лиги позволяют себе вести себя с нами так? Закрывать патенты, забирать рынки сбыта, вводить санкции? Разве это всё не запрещено уставом Лиги?

— Вы задаёте совершенно правильные вопросы, ваше сиятельство, — ухватившись за возможность, сказал Мышкин. — И я с удовольствием дам на них ответы. Всё это следствие нарушений с нашей стороны! Именно мы, члены нашего боярского круга и государство, выгнали орден Асклепия из страны. Мы прервали цепочки поставок и нарушили сообщение товарами. Мы выгнали квалифицированных управляющих, из-за чего сейчас страдают наши предприятия и фермы. Все эти нарушения…

— Не имеют никакого отношения к Лиге Наций, — оборвал его Пётр. — Ни одного упоминания о них нет ни в уставе, ни в приложениях. Так что споры Российской Империи с обществом Тесла и орденом Асклепия — частное дело, не касающееся Лиги. И решаться оно будет в нашей юрисдикции, если они захотят вернуться.

— Они не признают наших судов, и вам это прекрасно известно, ваше сиятельство.

— Так с какой стати нам сотрудничать с теми, кто не признаёт наших прав, попирает наши свободы и не чтит наши законы? — спросил Пётр Николаевич, но не у Мышкина, а у собравшихся бояр, и те поддержали его дружным гулом. — Коли они не хотят с нами работать, так что поделать, насильно мил не будешь…

Спор шёл с переменным успехом, и видно было, что несмотря на возмущение большинства, слова консула находят отклик у многих сидящих в зале. В основном это были две категории — купцы, гильдейские и вольные, те, у кого на западе оставались контракты и шкурный интерес. С ними всё было понятно: тяжело приходится, когда годами, а может, и поколениями, распродавал родину, а теперь не можешь.

Со второй категорией всё было ещё хуже: многие боярские роды имели там родственников, а некоторые, как Петровский секретарь-предатель, и вовсе происходили из княжеских семей, правивших землями, когда-то поглощёнными Российской Империей. И вот теперь всем им обещали несметные богатства, лишь предай, объяви о своей независимости.

Были ещё и третьи, прекраснодушные идиоты, которые искренне верили в то, что запад желает нам лишь добра. Но в Боярской думе таких набралось едва ли десяток человек. Всё же дураков здесь не водилось. В основном.

И мне таковым быть не положено по должности. Можно снять Мышкина с должности, это легко и просто, поставить на его место патриота и тем самым отрезать нас от европейской политики навсегда, по сути, приблизив войну. Можно даже прямо объявить предателем и заставить бежать на запад, но тогда он ещё и опасные для нас сведения передаст, а можно сделать хитрее.

— Пусть вечером, часов через пять, прибудет на отчёт, — решил я, приказав Строгонову. — А пока подготовь мне его верительные грамоты.

— Всё сделаю, ваше величество, — кивнул бывший денщик, который взял на себя и безопасность дворца, и мои бумажные дела. Он, как мужик умный, давно уже собрал себе группу помощников, из бывших коллег и их жён, которые отличались не только профессионализмом, но и любовью к родине.

А чего её не любить, если она тебя кормит, поит-одевает и даже на хлеб с чёрной икрой внезапно хватает? Это бояре наши видели жизнь куда слаще и теперь хотят больше, а нормальные люди, они часто даже из страны никогда не выезжали, разве что в пехоте или в качестве десанта.

— Ваше императорское величество, рад оказаться у вас перед глазами, — согнулся в глубоком поклоне Мышкин.

Пришёл, когда позвали, в пунктуальности ему не откажешь, и надо было отдать должное, держался ровно, без страха или заискиваний. И не обладай я истинным зрением, которое не отключал даже во сне, не заметил бы возмущения в ауре.

— Мне понравилась ваша речь. Вы во многом правы, — сказал я, заставив его немало удивиться. — Поэтому я решил оставить вас на посту, чтобы вы трудились на благо нашей родины. И даже наградить за прошлые и, надеюсь, будущие заслуги.

Я взял со стола бархатную коробочку и протянул её Строгонову. Тот чуть поклонился и подошёл к замершему от растерянности и удивления послу. А когда открыл и увидел золотой крест, усыпанный драгоценными камнями, даже дыхание задержал.

— Это не только признак моего благоволения, но и вашей чести, — прокомментировал я, пока Василий крепил к камзолу посла награду. — Покуда вы его носите — представляете государство Российское. А если забудете или застесняетесь, не став надевать — ну, значит, больше нет.

— Благодарю за доверие, ваше величество.

Посол склонился, пряча тем самым недовольное выражение лица. Ясно, подозревает жучок, будет проверять. Ну пусть проверяет, электроники в привычном понимании этого слова там нет.

— Ваши верительные грамоты. Времена нынче неспокойные, доверять нельзя никому. Но вам я верю, — подвинул я папку, которую тут же передал Строгонов. Мышкин её принял, но сдержался и проверять сразу не стал. — Технологии позволяют мне, не выходя из этого кабинета, созвониться с любым императором или королём, так что я решил не пренебрегать этой возможностью. Вам же предстоит самое важное — готовить встречи и документы перед ними, вести согласования и искать союзников.

— Как прикажете, — ровно ответил посол, прекрасно уловивший суть: он теперь представитель, а не голос императора.

— Вы верно заметили, мы с Людовиком и Викторией пусть дальние, но родственники, — улыбнулся я. — А раз так, то и прав на Европу у меня не меньше, а то и побольше будет. Ищите союзников, сторонников, тех, кто ради земель и титулов перейдёт под моё правление. Тот же герцог Саксонский был бы совсем не плох, воюй он на нашей стороне. Это работа важная, и мы должны объединить многострадальную Европу в единое целое. Вы ведь мне в этом поможете?