Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2 - Сандерсон Брэндон - Страница 4

Каладин подошел к двери посмотреть, но Нин взял его за плечо:

– Он должен исполнить паломничество без твоей помощи, ветробегун. Не вмешивайся.

Внутри этого монастыря было темнее, чем в других. Его освещало окно далеко вверху, в крыше зала в три этажа высотой. Столб света падал вниз на группу из тридцати женщин, стоявших рядами. У всех были совершенно одинаковые лица.

Сзет резко остановился с осколочным клинком в руке и, выжидая, позвал:

– Мосс-сын-Фарьера! Я… не стал бы с тобой драться, если без этого можно обойтись.

– Тогда не следовало сюда входить. – Голос Мосса гулко отдавался где-то в глубине зала. – Я думал, Сзет, никогда тебя больше не увижу. Признаться, скучаю по нашим старым временам.

Сзет неуверенно сделал шаг. Все женщины, стоявшие впереди, были одеты в одинаковые цветастые платья и были похожи на…

«На Вестницу, – подумал Сзет. – На Шуш-дочь-Бога, светоплетельщицу».

Он встречал ее в реальной жизни, и перед ним выстроились ее подобия. Это были не тридцать разных женщин, а тридцать иллюзий Вестницы – покровительницы монастыря.

Держась теней вдоль стен, Сзет подкрался ближе. Все иллюзии казались идентичными друг другу. Все фигуры стояли совершенно неподвижно, глядя на него.

– Мосс, покажись, – позвал Сзет.

– Я показался.

Голос Мосса шел из рядов иллюзорных женщин. Сзет следил за лицами ближайших к нему, и они не говорили. Но… искусный светоплет в состоянии искривить воздух, перенаправляя звук.

– Я прячусь перед тобой, под этим светом, как одна из версий Шуш.

– Может, просто проведем поединок? – спросил Сзет.

– Поединок? – со смехом отозвался Мосс. – Думаешь, у меня был бы хоть один шанс?

Сзет двинулся дальше в обход светового круга.

– Ты же знаешь, мы не слишком полагаемся на воинские умения, – сказал Мосс.

Это была правда. Порой светоплета даже выбирали в ходе состязания иллюзий. Впрочем, в случае с упрямцами вроде предшественницы Мосса все равно требовался бой на мечах. Еще узоковательского носителя Чести выбирали необычным способом: голосованием.

– И потому вместо поединка ты устраиваешь игру? – крикнул Сзет. – Очередную нелепую загадку?

– Мое участие закончится, когда ты выберешь, кого из меня убить, – ответил Мосс. – Почти все иллюзии перед тобой в чем-то несовершенны. Одна из них – я, скрытый за лицом, которое как раз совершенно. Двадцать девять из стоящих перед тобой безобидны; одна из стоящих здесь смертельно опасна. Тебе нельзя прикасаться к иллюзиям, и они не ответят на твои вопросы. Чтобы пройти испытание, тебе нужно выбрать одну версию меня, ударить клинком в глаз и убить. Затем ты должен ускользнуть из монастыря с моим клинком. Выбери неверную иллюзию для удара – и ты проиграешь. Как-либо прикоснись к ним – и проиграешь. Если не преуспеешь, твое паломничество окончится, и тебя признают недостойным высокого положения, которое ты ищешь. Если сумеешь выиграть мой клинок, ты достоин. Это твое истинное испытание, Сзет-сын-Нетуро. Вот мои последние слова к тебе: выбирай тщательно.

Сзет со вздохом отпустил осколочный клинок. Он верил в свое мастерство мечника против любого, кроме Вестника, но вот в ум? На него он… не полагался. Нет, не с учетом звучавших в ушах голосов.

Но ему все равно придется постараться – потому что именно это от него требовалось, а он делал то, чего от него требовали.

Венли вела по ущельям Расколотых равнин двадцать соплеменников – и нескольких ущельных демонов, следовавших на расстоянии, – в направлении скрытой песни, которую едва начала различать.

Они вошли в ущелья с востока – такой способ она никогда прежде не использовала. В прошлом, во времена детства, она всегда попадала в ущелья, спрыгивая или слезая сверху, как правило, вслед за Эшонай в каком-нибудь походе. Те дни она вспоминала с улыбкой. До того, как стала завидовать сестре, до того, как ее засадили заучивать песни, пока сестра тратила время попусту.

Венли настроилась на ритм мира. Это ведь неправильный ход мыслей о тех временах.

Она задержалась на перекрестке, оглядывая шедших за ней соплеменников. В их числе были ее товарищи из Уритиру, покинувшие башню вместе с ней: Дул, Мазиш и Шумин. Основную часть группы составляли первоначальные слушатели, и, наконец, здесь были Лешви и ее Небесные. По дну ущелий спокойно текла вода, которой по большей части можно было избежать, идя вдоль стен. Вероятно, поток станет более мощным ближе к буре, но Венли надеялась, что не настолько, чтобы им пришлось покинуть ущелья. Буря бурь обычно приносила куда меньше дождя, чем Великая буря.

Круто развернувшись, Венли прошла через рой спренов жизни, миновав камень в форме ветки дерева. Ветром оторвало одинокую палку, и она оказалась здесь, где с течением времени ее покрыл слой крема. Подобные образования, как правило, бывали полыми: наступишь – проломится, поскольку исходное дерево сгнило, оставив такую вот оболочку.

Мысли могут точно так же обращаться в камень. В своих воспоминаниях Венли была «вынуждена» сидеть и учиться, но сколько в этом правды? Она занималась, потому что любила песни, любила узнавать новое и любила проводить время с матерью. Причина обиды крылась не в самой работе, а в том, что Венли не чувствовала одобрения.

А что же сестра? Сестра делала то, что требовалось их народу, даже если Венли не была способна это признать. Лелеять обиду и дальше – все равно что взять палку и покрыть кремом: если не проявить осторожности, правда внутри сгниет. И останется полая ложь.

Вместо этого Венли обратилась к другим воспоминаниям: о прекрасных вечерах, когда она пела Эшонай то, что выучила, и они вместе смеялись и смотрели на Расколотые равнины. Венли настроилась внутри себя на мир, потом на благоговение. Она находилась в дивном месте. Следует наслаждаться этим ущельем и его буйной экосистемой.

Плотный влажный воздух напоминал первый вдох аромата чая, наполненный паром и запахом трав. Со стен свисали лозы. Тут и там прорастал сланцекорник, сотни его ярких разновидностей, справа от Венли за стену цеплялись желтые ростки. Они были похожи на веера или наскоро пролистанные книги.

Под ногами бегали кремлецы по лесам, которые наверняка казались им огромными, а Венли – крошечными диорамами. Такие делала Кунона, тщательно выстраивая каждый кусочек камня и каждое крохотное растеньице.

Кунона… погибла, когда родилась Буря бурь. Венли бросила взгляд в темное небо, видимое сквозь узкую щель высоко над головой. Там от туч отражались красные всполохи. Двинувшись к центру, слушатели вступили на опасную территорию.

Вдалеке Венли по-прежнему слышала ритм. Тот, на который шла. Чем ближе они подходили, тем отчетливее она разбирала тон: какой-то нестройный, с хаотичным ритмом. Справа от нее на резном листе сидел фиолетовый кремлец. Он будто бы следил за ней, и она запела ему в радостном ритме.

Подсвечивая себе самосветом, с Венли поравнялся Тьюд. Под его ногой негромко хрустнуло прогнившее бревно, обломки подхватило течением и понесло назад, мимо группы слушателей.

– Венли, – произнес он в ритме тревоги, – ты уверена в выбранном курсе? В той стороне Буря бурь.

– Скорее всего, она выставлена и остановлена в определенном месте, – ответила Венли. – Он так уже делал: перемещал бурю туда, где хотел внушить людям страх и трепет. – Она помедлила. – Тьюд, там идет бой. Люди и певцы сражаются за Нарак. Я же рассказала тебе, что сообщил Рлайн? О договоре между людским королем и Враждой и о странных условиях, по которым каждая сторона сохраняет за собой то, что завоюет за эти десять дней.

– Столько крови, – прошептал Тьюд в ритме скорби, – ради пустынного куска изломанного камня. Люди годами истребляли здесь слушателей, и теперь тут снова убивают.

Венли запела в ритме утраты и… загрустила от того, каким угрюмым стал Тьюд. Отчасти в этом была ее вина.

По большей части ее вина.

– Прости, Тьюд, – прошептала она. – За все.