Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2 - Сандерсон Брэндон - Страница 2

– За исключением законов, созданных капризом какого-нибудь короля-идиота. А таких большинство.

– Почему ты мнишь себя умнее того, кто создавал законы? По словам спрена, у тебя нет ответов, ты не предлагаешь лучшего пути. Только ломаешь предложенный.

– Но…

– Еще раз, как бы ты хотел, чтобы поступал Сзет? – перебил Нейл. – Помимо «думать своей головой»? Есть ли у тебя замена его идеализации?

– Я считаю, ее и не должно быть!

– То есть ты хочешь заменить нечто великое ничем. Истинная цель всякого революционера. Крушить, рвать на части и уничтожать. Ты не можешь похвастать собственной философией, поэтому стремишься разрушить чужую, завидуя наличию ответов у ее последователей. Что ж, у меня ответы есть. Мой ответ состоит в том, чтобы полагаться на закон, поскольку в таком случае по крайней мере есть моральный компас. Людские идеи слабы, как и сердца, и потому мы выбираем нечто более высокого порядка.

– Но закон и состоит из людских идей! – воскликнул Каладин.

– Нет. Тут ты ошибаешься. Законы лучше, чем обычные идеи.

– Ты же только что согласился, что это мысли людей!

– Я не соглашался. Скажи, знаешь ли ты, откуда взялся закон этих земель?

Этот человек… В его доводах было столько дыр, а он попросту не обращал на них внимания. Нейл говорил, что несовершенен, и тут же заявлял, что у него есть ответы. И все же их разговор слушал Сзет. Если Нейл не видит нестыковок, может, хоть Сзет их отметит.

– Ветробегун, откуда берет начало закон этих земель? – снова спросил Вестник. – Ты знаешь?

– Может быть… от спренов? – наугад предположил Каладин.

– Ха! Итак, ты в самом деле споришь из невежества. Давай объясню.

Каладин почувствовал, что его заманивают в ловушку, – так же, как почувствовал бы финт в бою. К сожалению, он не был философом и не нашел способа избежать того, что замыслил Вестник. Пришлось промолчать.

Нейл развел руки в стороны широким жестом, будто охватывая зелено-бурые травы по середину бедра. Они были испещрены огромными цветами в человеческий рост, с твердыми, почти как раковины, стеблями. Ярко-желтые лепестки обрамляли похожие на глаз коричневые сердцевины.

– Здешние земли, – продолжил Нейл, – стали нашим первым домом в этом мире. Колыбелью человечества, где были выкованы первые законы. Не спренами и не людьми, но самим Богом и избранным им монархом – Йезриеном. Королем Вестников и Вестником королей. Моим врагом, ставшим дорогим другом. Тот божественный исток стал основой законов Шиновара. Вот что ты пытаешься подорвать, Каладин Благословленный Бурей.

– Но… постой. Тогда почему шинцы поклоняются спренам?

– Спренам? – переспросил Нейл. – В смысле – буквально фрагментам божества?

– Да, Сил так говорит, но… я хочу сказать… – Каладин нахмурился. – Тут правда что-то не складывается. Как вы, Вестники, вообще нашли этот мир?

– Нас вели священные тона Рошара, – ответил Нейл. – Мы потянулись к ним с помощью силы инозвания – Ишар некогда мастерски владел этим искусством. Кое-какой талант был и у меня…

Лицо его приняло мечтательное выражение.

– Я слышал их… песни нового мира, живого и свежего. Зовущий ритм…

– Хорошо, – кивнул Каладин. – Но были ли спрены как-то причастны? Это место порой говорит со мной. Сам Ветер.

– Не обращай внимания. Отголоски давно погибшего и сгинувшего бога.

– Но…

– Мы отошли от темы, – перебил Нейл. – Скажи, хотел бы ты свергнуть шинскую систему правления?

– Что? Нет, конечно!

– Как бы ты отреагировал, если бы Сияющий другого ордена стал намекать, что твои клятвы о защите – глупость?

– Послушай, – досадливо всплеснул руками Каладин, – на Сзета это не действует. То, что вы делаете, причиняет ему боль. Я не умею спорить, как ученые. Но это так не работает. Это неверный путь. Он нуждается в помощи, в сострадании, а вы этого не предлагаете.

– Сзет поломан сильнее большинства, – объяснил Нейл, останавливаясь на дороге. – И ты приложил к этому руку. Известно ли тебе, Каладин Благословленный Бурей, кто подобрал его с земли в тот день, когда ты оставил его умирать в буре? Где же было тогда твое сострадание?

Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, стоя в поднятых ветром клубах пыли, пока Каладин не ответил:

– Он пытался убить Далинара.

– То есть теперь ты прячешься за законом и полученными приказами? – подытожил Нейл и повернулся к Сзету: – Готов?

– Да.

– Подождите, – встрял Каладин. – Готов к чему?

– К светоплетскому монастырю, – ответил Нейл. – Там он достанет клинок и победит носителя Чести.

Каладин нахмурился, оглядывая пейзаж: пыльная земля и слишком высокие цветы. Минувшей ночью пришлось вернуться после посещения второго пустого монастыря. Сейчас они находились, вероятно, где-то посреди западной части Шиновара, вблизи гор на побережье океана. Этого… как же Сзет его называл? «Большим океаном»? Нет, глупо звучит. Но что-то вроде того.

Горы здесь были ниже, чем на восточной границе Шиновара, – без заснеженных вершин, и в целом встречалось больше столовых гор, чем пиков.

Каладин ощутил на лбу липкий пот от жары, когда прикрыл ладонью глаза, осматриваясь вокруг:

– Я его не вижу.

– Он впереди, скрыт естественными элементами ландшафта, – пояснил Нейл. – А ты думал, светоплетский монастырь будет легко заметить?

Каладин покраснел и, взглянув на Сзета, понял, что его доводы пропали втуне. Сзет сворачивал с дороги на узкую тропинку. В глаза не смотрел.

Несправедливо, что, получится ли переубедить кого-то, зависит не от силы идей, а от силы спорщика. Каладину это всегда претило, но не хватало красноречия, чтобы объяснить почему. Он молча вскипел от негодования, из-за того что Сзет, вопреки высказанным желаниям, снова взял оружие и отправился убивать.

Ясна вышла с совещания стратегов с гложущим чувством, хотя первопричина тревоги от нее ускользала. По крайней мере, внешний вид служил поставленной цели. Мундир подчеркивал ее пол: плотно посаженный лиф, застежки доверху на плаще, удлиненном спереди и сзади, из-за чего он развевался поверх штанов и сапог, напоминая юбки. С учетом дополняющих костюм перчаток Ясна могла сражаться в нем без проблем.

Она стала образцом для многих женщин-Сияющих, и ей приходилось помнить каждую минуту, что на нее смотрят. Впрочем, так было всегда, но теперь хотя бы некоторые видели в ней положительный пример для подражания.

– Приготовления хороши, Ясна, – раздался голос Айвори у нее в ухе. – Оборона есть.

Как часто бывало, он устроился в серьге: для него она носила в ушах крупные морские раковины.

Вслед за Ясной из зала совещаний выходили генералы и адмиралы, переговариваясь между собой. После целого дня планирования обороны Тайлена боевой дух был на высоте. Камнестражи полагали, что сумеют спрятать на дне бухты каменные шипы, чтобы пробить днище кораблей и потопить их. Кроме того, артефабры разработали средство противодействия Глубинным: фабриали, способные известить о приближении Сплавленных. Они предупредят заранее, если враг предпримет попытку застать защитников врасплох, напав из-под каменных укреплений.

Клятвенные врата полностью заперли, а в Шейдсмаре, спрятавшись с помощью своих способностей, поджидали светоплеты, высматривая возможных врагов там. Ветробегуны патрулировали воздушное пространство. Установленные гигантские арбалеты были направлены вверх, чтобы сбивать Небесных. Более того, этим утром прибыла особая посылка: несколько самосветов с драгоценным антипустосветом, способным прикончить Сплавленного навеки. Тайлена подготовилась, насколько это вообще было возможно: торговый город превратился в громадную крепость. С учетом высоких утесов по сторонам бухты и отсутствия прибрежной полосы для их обхода штурм порта грозил обернуться кошмаром.

И враг это знал.

И все равно сунулся.

Ясна подошла к открытому окну взглянуть на город с высоты верхнего яруса. Когда-то здесь она могла обрести умиротворение, которое навевали мерцающий синий океан и прохладный свежий южный ветер. Но сегодня ей было не по себе. В глубине души росла тревога, что они упускают нечто жизненно важное.